Башмачник Ростом, Уильям Сароян и другие: Рассказы, новеллы, эссе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

(Сдававшие экзамены экстерном не имели годовых оценок, поэтому им следовало сдавать и те предметы, по которым не было выпускных экзаменов. К таким предметам относилась география.)

Моё положение несколько облегчалось тем, что у меня появились болельщики в лице директора школы, преподавателя математики и представителя министерства. Все они схлопотали по выговору из-за моей письменной, и все они были заинтересованы в том, чтобы я, пересдавая математику, получил высокую оценку. Математик консультировал меня вовсю.

— Я с тобой буду заниматься бесплатно. Я тебе сам буду платить. Ты мне — как брат. Я сделаю из тебя математика. Я им докажу, — говорил Элизбар Георгиевич.

Он был недоволен тем, что я занимаюсь не одной только математикой. На другой день после математики предстояло вместе со всем классом сдавать историю, и я, естественно, хотел подготовиться. Элизбар Георгиевич пошёл к директору школы и потребовал, чтобы меня освободили от экзамена по истории. Игнате Чкония, понятно, не мог этого сделать. Но он мне сказал:

— Сдашь математику на пять, можешь на экзамене по истории ответить на один из сорока билетов по выбору. Какой билет захочешь, тот и получишь. Будь мужчиной! — пожал мне руку Игнате Александрович.

Второй раз письменную по математике я сдавал не в своей, а в другой школе. Была комиссия из трёх человек во главе с заместителем министра просвещения, тем самым математиком, который то и дело поглаживал мочки ушей. Сдавал экзамен ещё один юноша. Он сидел через ряд от меня. Я удивился тому, как быстро он решил задачу и ушёл.

Задача была предложена средней трудности. Шар. В шар вписан конус. Через шар проходит сечение. Проверяли письменные тут же, в классе.

— Ну вот видишь, — сказал заместитель министра, — я же тебе говорил, что человеку, который знает математику, ничего не стоит решить и две, и три задачи. Отлично.

Я был счастлив, я побежал в городской сад, где меня ждали директор и математик.

— Молодец, — расцеловали меня мои болельщики.

— Мне нужна была эта пятёрка! — торжественно воскликнул Игнате Александрович и поспешил в министерство выяснять отношения.

Утром на экзамене по истории мне предстояло ещё одно испытание. Из сорока билетов я знал один — третий билет. Я заблаговременно сказал об этом Игнате Чкония.

Я пришёл на экзамен, и на меня смотрели как на героя. Все уже знали, что я сдал письменную по математике. Меня поздравляли, говорили о моих способностях. А Игнате Чкония произнёс перед экзаменом короткую речь в мою честь. Он сказал, что я настоящий отличник и что сегодня я буду отвечать первым.

— Бери любой билет. Все они счастливые, — улыбнулся Чкония и пододвинул один из билетов в мою сторону. Я взял его и… о боже, то был не третий, а 36-й билет! Я его выронил и схватил другой, лежащий рядом. И опять не то — 38-й билет.

Весь класс, сидевший тут же, ахнул: ничего себе герой, отличник, математик, — хотел стянуть билет.

— Возьмите сейчас же ваш билет! — сказала учительница по истории, не понимая, что мой — это третий билет, а 36-й чужой, не мой билет.

К счастью, вопросы попались лёгкие. Первый вопрос: Плеханов. Группа «Освобождение труда». Второй: Великая Отечественная война. Причины победы.

Игнате Чкония понял свой промах. В его кабинете третий билет лежал сверху всей пачки. Он же сам и положил его туда. Но в кабинете билеты лежали текстом вверх, а на экзаменационном столе — текстом вниз.

Игнате Александрович хотел что-то предпринять. Он вышел, сказав, что надо срочно позвонить в министерство. Без директора экзамен не начинали, а его долго не было. Он прислал ко мне Элизбара Георгиевича:

— Игнате не допустит, чтобы тебя срезали. Тройка обеспечена. Ты говори, понимаешь, о чём-нибудь говори.

«О чём же говорить? — мучительно думал я. — О Плеханове пишет Горький в своём очерке "Ленин"… Можно что-то извлечь и из самого вопроса "Группа «Освобождение труда»". О Великой Отечественной войне рассказывать легче. Родина, народ, враг, фашисты… Нужна какая-то конкретность». Я вспомнил книги, прочитанные мною к экзамену по русскому языку. Вспомнил «Повесть о настоящем человеке» Полевого. В послесловии Полевой приводит слова одного из подсудимых о причинах поражения гитлеровской Германии.

«Главное, мы не знали и не поняли советских русских. Они были и останутся загадкой. Никакая, самая хорошая агентура в мире не может раскрыть истинного военного потенциала Советов. Я говорю не о числе пушек, самолётов и танков. Это мы приблизительно знали… Я говорю о людях…».

Эти слова я знал наизусть. Полевой их приводит по материалам Нюрнбергского процесса, на котором он присутствовал. Но я говорил так, будто сам изучал материалы процесса.

Я вспомнил также книгу Семёна Трегуба об Островском. В книге рассказывалось, как немцы, чтобы понять советского человека, изучали в гестапо «Как закалялась сталь»…

Мой ответ произвёл впечатление. Анастас Кидониди (он был членом комиссии) до того разволновался, что прервал меня и крикнул:

— Отлично! Отлично!

И опять заговорили, заспорили обо мне:

— Он же ничего не знает!

— Как же это не знает? И письменную по математике сдал, и по истории ответил.

Был доволен мной и моим ответом Игнате Чкония.