Башмачник Ростом, Уильям Сароян и другие: Рассказы, новеллы, эссе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ростом долго возился с ботинками и, убедившись, что снять колодки из сшитых мною ботинок невозможно, сказал:

— Колодки я сниму, когда придёт заказчица.

Толстая и важная, в очках и с портфелем, она пришла в назначенный час за ботинками. Ростом подошёл к ней близко-близко, слегка коснулся носом крутых её грудей.

— Ботинки готовы, — небрежно заметил Ростом. — Если они вам нравятся, я сейчас сниму колодки, и забирайте их.

Пока женщина смотрела ботинки, Ростом задал ей вопрос о её часах, увы, не золотых, с достоинством показал ей свои золотые часы и, ещё раз коснувшись носом её грудей, взял ботинки и ловко вытащил поднос — часть колодки — из одного ботинка и закинул его в дальний угол мастерской. Затем вытащил поднос из другого ботинка и как будто хотел взяться за сами колодки.

«Как же, — думал я с замиранием сердца, — он их теперь вытащит?»

Но Ростом, просунув пальцы вовнутрь ботинка, насколько это позволяло освободившееся от подноса место, заметил:

— Ботинки ещё не высохли. Без колодок они могут испортиться. Приходите за ними завтра.

— Но мы через час отправляемся.

Ростом задумался.

— Платите за колодки. Всего двадцать рублей! А в дороге ботинки высохнут. В Одессе любой сапожник снимет колодки.

И пока Ростом говорил, он то и дело всовывал поднос в ботинок и вытаскивал его. Он как бы демонстрировал, как легко снять колодки.

Когда женщина ушла и унесла ботинки в тяжёлых колодках, Ростом сказал:

— Интересно, сумеют ли в Одессе снять колодки? В Одессе, говорят, всё могут.

Дядя Яша

В мастерской, где я работал, шили туфли и шапки. Туфли шил мастер Микаэл, человек раздражительный, неразговорчивый. Да и говорить ему было трудно — вечно во рту были зажаты гвозди, которые он истово забивал в колодку. Шапки с широкими-широкими полями шил весёлый и общительный дядя Яша.

В нашем восточном городе покупатели страсть как любили торговаться. Если, скажем, дядя Яша запрашивал за шапку сто рублей, покупатель долго и скептически осматривал шапку, вертел её в руках, ещё и ещё раз примеривал и наконец выдавливал из себя:

— Сорок рублей дам.

Убедившись, что за сорок шапку не дадут, покупатель накидывал по пятёрке — 45, 50, 55! И чтобы дать знать, что пятьдесят пять — это предел его возможностей, покупатель уходил в надежде, что его вот-вот позовут. И если его не звали, доходил до ближайшего угла, сворачивал за угол и, постояв минуту-другую, сам возвращался, отсчитывал шестьдесят рублей, как бы говоря: «Чего же тебе ещё? Запросил сто, даю шестьдесят. Это же больше половины того, что ты запросил!»

Если и за шестьдесят шапку не уступали, покупатель доставал из другого, потайного кармана (их называли пистончиками) мятую трёшку и говорил:

— Вот, на дорогу оставил — бери, как-нибудь доеду…

Долго, очень долго в конце сороковых годов торговали товар. Покупатели и продавцы устраивали чуть ли не целые представления.

— Времени много уходит, — жаловался дядя Яша.

Вскоре он изобрёл простой и прибыльный способ торговли. Теперь он уже никогда не запрашивал круглые цены — сто или, скажем, восемьдесят рублей, а назначал цены словно бы государственные, твёрдые: 79 руб. 60 коп., 63 руб. 15 коп… И покупатели не только не торговались, но ещё и оставляли мастеру рубли с копейками.

Жил дядя Яша — не жаловался. Но когда сын уехал учиться, он решил комнату сына сдать одинокой молодой женщине.

— Сын у меня там снимает комнату. Так я здесь сдал его комнату ровно за столько, сколько он платит там. На еду и одежду посылаю отдельно…

Квартирантка дяди Яши была действительно молодой, но, как оказалось, совсем не одинокой. Скорее наоборот — друзей было слишком много, и она жила шумно и весело.

— У меня девочка растёт, надо что-то придумать, — сокрушался дядя Яша. Однажды он пришёл на работу позже обычного, но в хорошем расположении духа. Он пел:

— Договорился с судьёй. Говорят: неси бумаги и три тысячи, мы вашу красавицу выселим, — сообщил дядя Яша и снова запел:

Прошло несколько дней, и снова дядя Яша пришёл на работу позже обычного, но на этот раз был подавлен.