Башмачник Ростом, Уильям Сароян и другие: Рассказы, новеллы, эссе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А с тех пор, как мой друг Тариэл Илиашвили (мы оба были подмастерьями) получил в подарок от отца редкие заграничные часы, ежедневно возникали споры, на сколько минут опоздал поезд, на 16 минут или на 15 минут 30 секунд.

Каро-бидза, известный мастер, уважаемый всеми человек, долгое время был первым и единственным обладателем часов в нашей мастерской, массивных карманных часов, которые, как он любил подчёркивать, служили ему всю войну.

Каро-бидзе было за сорок, а он только ещё мечтал обзавестись семьёй.

— Есть мужчины, которые из-за одного ребёнка на всю жизнь занимают женщину, здоровую, красивую женщину, — возмущался Каро-бидза. — Если бы не война, была бы у меня жена и были бы дети, много детей.

— Иметь детей — горе, не иметь — горе. Но человек должен иметь детей, — говорил он.

Авторитет Каро-бидзы чуть было не пошатнулся из-за новых модных часов Тариэла — они шли точнее знаменитых часов Каро-бидзы.

— Мои часы не могут отставать, — сказал однажды Каро-бидза и на глазах всей мастерской положил их на рельсы, под колёса тбилисского поезда. Положил, как мы мальчишки, клали на рельсы старые гвозди. Они превращались в тоненькие пластинки, игрушечные мечи, а мы старались не упустить момента и сразу после того, как отстучат колёса последнего вагона, взять в руки гвозди, взять, пока они ещё горячие.

Старинные часы Каро-бидзы были раздавлены, расплющены, словно старые гвозди. Остался от часов плоский круг, поблёскивающий слепо и глупо.

— Дядя Каро, возьмите мои часы, — сказал опечаленный Тариэл.

— Спасибо, сын мой. Сегодня этим же поездом специально для меня привезут из Тбилиси часы. Мои часы не могут отставать!

…Тбилисский поезд, поезд моей юности, был самым важным каждодневным событием в жизни нашего тихого города.

И вот я в Тбилиси.

В самый день торжественного открытия студенческой конференции я с моим товарищем, тоже студентом Ереванского университета, скромно сидел в огромном зале гостиничного ресторана и ждал обеда. Но вместо горячего харчо официант принёс двенадцать бутылок холодного грузинского вина.

— Соседний стол посылает.

— Это ошибка. В Тбилиси у нас нет знакомых.

— Вот тот стол, — уточнил официант.

А с того стола смотрел на меня и улыбался Тариэл Илиашвили. Теперь он строитель. Приехал в командировку. Тариэл не один. С ним его тбилисский родственник, удививший меня тем, что он был одет во всё новое, хотя, как сказал Тариэл, родственник работает директором «Утильсырья».

— Ты, значит, студент, — ласково смотрел на меня Тариэл. — А я третий год уже работаю начальником строительного цеха. Знаешь, наш цех поставляет всем новостройкам города окна и двери. Представляешь, человек открывает двери и входит в свой дом, открывает двери и встречает своих друзей, а это — наши двери! Человек открывает окно, и человек смотрит в окно, а это — наше окно! — воодушевлялся Тариэл.

А когда я показал ему программу конференции и он увидел мою фамилию, напечатанную по-грузински и по-русски, напечатанную типографским способом — и где? — в самом Тбилиси, да ещё в Тбилисском университете, его радости не было конца.

— Это, значит, ты, это твоя фамилия? — вглядывался в текст программы Тариэл. — Докладчик — ты, да? И фамилия, значит, твоя. Напечатали, как в газете, по-настоящему.

Тариэл распорядился два стола объединить в один и заново накрыть объединённый стол.

— Ты что, на стипендию живёшь? — допытывался Тариэл. — Хочешь, я тебе буду помогать? Часы у тебя есть, такие, чтоб не отставали?

Вспомнили Каро-бидзу, его часы, тбилисский поезд… Каро-бидза, он так и не женился… И пока мы шумно и радостно вспоминали такое недавнее и такое далёкое прошлое, мы много выпили. Тариэл и его тбилисский родственник держались крепко. Зато мы, двое студентов, еле стояли на ногах. Когда наша компания подкатила к университету, педантичный Сергей Микитович Туманов, доцент, приехавший из Еревана как наш руководитель, стал кричать:

— Позорите Ереванский университет! Как приедем — сразу же исключить!

Тариэл, пожелавший со своим родственником послушать мой доклад, не сразу сообразил, на кого кричат. Но вдруг до него дошло.

— Кого исключить? — взревел он и пошёл на Туманова. Тот вовремя увернулся. — Ты посмотри на него, — не мог успокоиться Тариэл. — Фамилия человека напечатана здесь, в Тбилиси, вот, по-грузински и по-русски, а он кричит: «Исключить!» Кого исключить?

— Подожди, — взял за руку Тариэла одетый во всё новое начальник «Утильсырья». — Кто он такой, этот собачий сын, чтобы на студента кричал? В утильсырьё принесут его — не возьму. Такой товар не берём в утильсырьё. Если человек не понимает радость другого человека, это уже не человек!..

Туманов не на шутку струсил.

— Скажи им, что я доцент, — торопил он меня, надеясь, что мои друзья не станут бить доцента. И в этом Туманов был прав, хотя, конечно, никакой доцент не мог сравниться со мной, студентом, фамилия которого напечатана в Тбилиси, напечатана так, как печатают в газетах. По-настоящему.

Прошло много лет. Дни наши бегут быстрее гонца, говорили древние. И чем больше их, ушедших лет, тем дороже нам воспоминания о быстробегущих днях юности…