Стеклянная шестерёнка: читать начало книги онлайн

Прошло довольно много времени, по прикидкам Гая больше часа, а драгоценный чемодан так и стоял нетронутый и не замеченный никем. А тут ещё и торговец уличной едой прикатил свою телегу и заслонил обзор. Под закопчённым чугунным листом у него стояла включенная горелка, на листе – три жестяные канистры с горячим чаем и какао. Вокруг них торговец прямо на открытом воздухе разложил бутерброды с ветчиной и варёными яйцами.

– Не желаете ли перекусить, сэр? Всего флетч4! – спросил торговец.

Сам он держал у рта платок, как и многие вокруг, кто чувствовал горячий зловонный ветер.

– Нет, благодарю. Есть менее болезненные способы умереть, чем уличная еда, – ответил Эдельхейт.

Торговец никак не прокомментировал ответ, а только пожал плечами. Гай уже нетерпеливо заглядывал за тележку, чтобы убедиться в сохранности чемодана, как вдруг позади раздался грохот.

Шум был быстрым, как от выстрела или фейерверка, но взорвалось что-то рядом, и над площадью поднялся множественный визг. Одни растерянно оглядывались по сторонам. Кто-то куда-то побежал. Торговцы не знали, что делать со своими прилавками – собирать или спасаться налегке.

Гая по носу задела чья-то шляпа. Он оглянулся на прилавок с чемоданами и с ужасом обнаружил пропажу. Внимательный взгляд рыскал по толпе. Кто-то всё ещё убегал, другие уже остановились, так как после хлопка ничего не последовало. Третьи как ни в чём не бывало продолжили прохаживаться меж рыночных рядов.

Эдельхейту на миг показалось, что он видит в толпе красную ленту чемодана, но она оказалась от женского платья. Тогда он выбрался из водоворота людей, оглядел площадь и тут же заметил спешащего к паромобилю человека в бомбазиновой куртке, с чемоданом в руках, а тележка с едой благополучно брошена на окраине рынка.

Гай кинулся следом, вслух ругая себя на чём свет стоит. Какой дурак станет продавать чай в жару? Умелые торгаши знают, что сейчас в ходу холодное пиво и лимонад. А закуски? Никто не станет работать в убыток и продавать их за полупенни!

Вор прыгнул в коричневый паромобиль и нажал на рычаг газа. Эдельхейт тоже сел в ближайший, крикнув хозяину: «Полиция, сэр!», и помчался следом по узким улицам Гласстона.

Эдельхейт не разбирал, куда едет, только не упускал из вида нужную машину. Она ловко лавировала меж остальных, точно угорь в реке, и то и дело гудела, требуя пропустить. Водители других паромобилей с раздражением грозили кулаками слишком шустрому водителю и с удивлением замечали мчащегося за ним Эдельхейта.

Вот они свернули на ещё более узкую Мэрил-стрит, где могла протиснуться от силы одна машина. Прохожие, заслышав скрип колёс, быстро разбегались к стенам. Где-то рядом задребезжали колокольчики и струны шарманки, но затихли позади вместе с чьей-то бранью.

Коричневая машина явно спасалась бегством, нервно дёргаясь то чуть вправо, то чуть влево и поднимая облако пыли. Паромобиль Гая подпрыгнул то ли на камне, то ли на гнилом овоще, и Эдельхейт ударился головой о крышу. От тряски с носа слетели очки.

В проёме впереди показалось слепящее солнце. В бело-оранжевом свете паромобиль вора свернул налево. Они приближались к 3-ей Центральной, где вечернее движение напоминало густой кисель. У Гая затеплилась надежда поймать вора там, но тот снова нырнул в переулок, совсем не предназначенный для транспорта.

Послышались крики. Прохожие бросались наутёк к ближайшим дверям и вжимались в стены. Дверцы мобиля царапались о кирпич и высекали искры. Коричневый мобиль снёс бельевую верёвку, и на лобовое стекло Гая полетели чьи-то линялые сорочки и панталоны. Когда их унесло назад, Эдельхейт увидел перед собой женщину с корзиной.

Рычаг на себя. Мгновенное торможение. Резкий скачок телом вперёд. Удар головой. Упавшая корзина.

Когда Гай поднял голову, на него круглыми от ужаса глазами смотрела женщина. Перепуганная, крикливая, но живая. Призрак же растворился в переулках, которые, без сомнения, прекрасно знал.

Голова болела, а со лба стекала капля липкой крови. Гай был бы рад вывалиться из этой машины на твёрдую землю, но отдыхать было рано. Чуть переведя дух, он тоже за рулём медленно последовал по следам разрушений и, к своему разочарованию, нашёл стоянку с арендными паромобилями. Сторож и по совместительству продавец признался, что мобиль вернули час назад, а арендовал его ещё вчера «аккуратно одетый джентльмен», совсем не похожий на торговца уличной едой.

Гай посмотрел на паромобиль, который он и сам «одолжил» и даже слегка потрепал, и со вздохом произнёс:

– Что ж… И мне надо вернуть владельцу этот и идти каяться перед своим нанимателем. Надеюсь, Инес повезло больше.

* * *

Когда Вильямсон услышал новости, его чуть не хватил удар. Он тяжело сопел и держался за грудь, но продолжал поносить «нерадивого детектива» на чём свет стоит. Даже свежая рана на голове Эдельхейта не смягчила гнев фабричного магната, который только что отдал кругленькую сумму, но, конечно, никакого чертежа взамен не получил.

Эдельхейт с улыбкой спросил, не может ли Вильямсон нарисовать этот чертёж снова, но магнат шутку не оценил и велел Эдельхейту убираться. В закрывшуюся дверь даже полетела трость.

Гай поймал на улице столь редкий нынче экипаж и попросил высадить его в начале Оуксфорд-стрит, чтобы пройтись до дома пешком. От мощёной дороги по-прежнему исходил жар. Люди старались держаться поближе к реке, несмотря на то что она зацвела и отвратно пахла.

Каких-то четверть века с небольшим это было настоящим бедствием, потому что до постройки канализации весь мусор и содержимое ночных горшков сваливали в реку. И летом наступал великий смрад, приносящий эпидемии и смерть. Канализация стала для Гласстона настоящим чудом.

«Хоть что-то здесь не приписывают Вильямсону», – усмехнулся про себя Гай и услышал рядом жалкое скуление.

Он заглянул за угол и увидел облезлого и тощего ретривера. Его грязная блекло-золотая шерсть местами слиплась в красные сосульки. Пёс был совершенно не агрессивен, а скорее напуган и забит и совсем не походил на местных беспородных хвостатых бродяг.

– Чей же ты, приятель?

– Да ясно чей!

Гай обернулся к женщине, которая на ступенях чистила кирпичным порошком горшки.

[4] Флетчем на сленге торговцев называли полупенни.