После прохождения врачебно-лётной комиссии уже в своём пограничном душанбинском госпитале в мае восьмидесятого Борис Захаров вновь приступил к полётам. Весной в Мары прибыли с экипажами два вертолёта Ми-8тв из Владивостока, командиры: Юрий Ставицкий и Михаил Капустин. Вот с ними Борис Захаров и начал летать на учебно-боевые вылеты в Мары и готовить их к боевым действиям. А потом всё пошло по прежнему кругу – боевые полёты и руководство авиагруппами на всех подряд оперативных точках среднеазиатской границы.
Однако дальнейшая судьба спасённого майором Шагалеевым командира Марыйской авиачасти, к тому времени подполковника Бориса Захарова, оказалась не столь удачной. И виной тому был не только сбитый в Куфабском ущелье вертолёт. Не лётное происшествие и не вынужденная посадка. А, мягко говоря, сложные взаимоотношения с командованием войск пограничного округа.
Глава 14. Операция «Крыша-80»
А в это же самое время, в период проведения операций в Куфабском ущелье, в так называемом Ваханском коридоре (или Сархадской щели) – на другом конце афганской границы, на Малом афганском Памире, иногда называемом «афганским аппендиксом», – скрытно шла подготовка к другой очень важной операции погранвойск. Готовилась эта операции основательно и долго. Полгода.
Началась авиационная подготовка ещё 27 ноября 1979 года, когда из Алма-Аты через Мургаб в Хорог, а потом через Ишкашим на погранзаставу Лянгар с передовой командой офицеров опергруппы Восточного округа прибыли три вертолёта во главе с начальником авиаотделения полковником Александром Тимофеевым. Он был старожилом этих мест и самым опытным высокогорным лётчиком. Двадцать лет отлетал в этих горах. Командиры вертолётов – майор Пётр Чиндин, капитаны Виктор Захаров и Николай Мизин, его ученики и тоже уже первоклассные лётчики.
Из-за отсутствия метеоусловий эти экипажи в Лянгаре и встретили новый, 1980 год. За месяц, начиная с 22 декабря, эта группа в дни, когда позволяла погода, проводила разведку обстановки и тщательную рекогносцировку ущелий и перевалов. Облетала площадки в районе одного из высочайших и в то же время самых глубоких каньонов Памира – Сархадской щели. Офицеры оперативно-войсковой группы округа на борту этих вертолётов садились во многих местах и намечали лучшие точки высадки для дислокации будущих десантных подразделений. Естественно, по рекомендациям и согласию лётчиков. И больше туда из соображений скрытности до начала операции никто не летал.
1980 год. Граница Советского Союза и Афганистана. Командир 10-го авиаполка погранвойск – командир авиагруппы из 10 вертолётов Ми-8 в первой боевой операции на участке ВПО «Крыша-80» полковник А. Н. Найдёнов
В целях обеспечения горючим авиационной группировки для проведения планируемой операции пришлось неподалёку от вертолётных площадок развернуть полевые склады авиатоплива. Тогда впервые пограничники и использовали резинотканевые резервуары МР-25, которые потом будут применяться на всех полевых точках заправки вертолётов многочисленных авиагрупп.
Стоит отметить, что обеспечение топливом авиагрупп погранвойск в ходе всей Афганской войны было узким, слабым местом в работе авиации. Впрочем, как и во всех советских авиачастях в Афганистане. Десятки и сотни раз благие намерения по размещению авиагрупп ближе к районам боевых действий срывались именно из-за невозможности доставки туда горючего для вертолётов.
К примеру, доставка топлива из города Ош в Мургабский погранотряд проходила через пять горных перевалов. Высота перевалов: Чайырчык – 2406 метров, Талдык – 3615 метров, Кызыл-Арт – 4280 метров, Ак-Байтал – 4655 метров. Расстояние – более семисот километров. Семьдесят серпантинов только от Хорога до Ак-Байтала и столько же от Ак-Байтала до Оша. Водителей, которые работали на этой высокогорной трассе, называли «лётчиками на колёсах» или «адскими водителями». Этот сложнейший маршрут вдоль горных рек и ущелий, через бурные реки, узкие мосты, лавины, камнепады и перевалы такие водители преодолевали за тридцать шесть часов. А на вертолёте можно было долететь за три часа.
Самый сложный участок афганско-советской границы (по географическим и погодным условиям для полётов авиации) достался лётчикам 10-го Алма-Атинского авиаполка и 22-й Уч-Аральской эскадрильи Восточного округа. Участок на стыке четырёх границ в северной афганской провинции Бадахшан, на границе СССР с Пакистаном и Китаем. В районах так называемого «афганского выступа» и «афганского языка». Это высочайшие горы Тянь-Шаня и Памира, «семитысячники». С ледниками и перевалами на высоте пять-шесть тысяч метров. С узкими, длинными и глубокими каньонами и ущельями.
Государственная граница между Афганистаном и Пакистаном там ничем не обозначена. Проходит она по рекам, ущельям, вершинам гор и перевалам. По так называемой условной «линии Дюранда». Название осталось ещё от англичан. Пуштунские кочевые племена, живущие на севере Пакистана и Афганистана, не признают «линию Дюранда». Не признают её до сих пор и все руководители и официальные лица Афганистана, считая величайшей несправедливостью наглое и искусственное разделение пуштунских племён в 1893 году на две части в Афганистане и Пакистане.
Полёты здесь выполняются на практическом потолке вертолёта, на высоте три с половиной – четыре тысячи метров. А в облегчённом варианте вертолёта – до пяти с половиной тысяч метров. При полном отсутствии равнин и дорог, площадок, пригодных для аварийной посадки.
Руководители пограничного Главка, Восточного погранокруга и 10-го Алма-Атинского полка прекрасно знали, что с открытием перевалов из Пакистана в Афганистан неудержимым потоком хлынут торговые караваны пуштунов. И вместе с ними – караваны с оружием и новыми отрядами боевиков. Сотни верениц гружёных тюками и вьюками верблюдов, мулов и лошадей двинутся в сторону Сархадской щели, через «линию Дюранда» в Вардуджское ущелье – а потом и в центральные, и в северные районы Афганистана.
Задача, поступившая от начальника погранвойск генерала армии Матросова из Главка для Восточного округа – суровая: обязательно упредить противника. Выставить пограничные гарнизоны и посты на главных перевалах до их открытия. Закрыть все основные перевалы авиационными десантами, выдвижением подразделений на бронетехнике и пешими поисковыми группами, чтобы «ни одна мышь здесь в Афган не проскочила». Эти эмоциональные и категоричные слова генерала армии Матросова знали все офицеры Восточного округа. Они так и записаны в обобщённом опыте боевых действий погранвойск на севере Афганистана. И эта архиважная задача была выполнена при сложнейших погодных условиях, в непроходимых ущельях и на перевалах, в заоблачных высотах Памира. И во многом – благодаря вертолётам и лётчикам границы.
Руководителем этой боевой операции «Крыша-80», спланированной опергруппой Главка на участке Восточного округа, на подготовительном этапе, с конца апреля до 22 мая, был начальник оперативно-войскового отдела «Фрунзе» полковник Анатолий Борисов. Представителем из Москвы был заместитель начальника погранвойск генерал-лейтенант Иван Петрович Вертелко с четырьмя офицерами автобронетанкового отдела. И это было не случайно. Географическое расположение дислоцировавшихся там погранзастав Московского и Хорогского погранотрядов таково, что они оказывались весьма уязвимыми со стороны Афганистана. Афганский-то гористый берег реки Пяндж карнизом нависал над советской территорией, где, петляя и извиваясь серпантином, тянется знаменитая «дорога жизни» – Памирский тракт, по которому с мая до ноября шли колонны грузовых машин, снабжающих пограничные заставы и комендатуры продовольствием, боеприпасами, топливом, войсковым имуществом.
С афганской же стороны вдоль Пянджа – лишь горная тропа. Зимой и дорогу, и тропу заметало снегом. Заставы оказывались отрезанными от внешнего мира, и только горные щели, тянувшиеся из неведомых глубин скалистой страны, чёрными щупальцами подползали к нашим кордонам. В любой момент из такой щели могла вынырнуть банда. Налететь, обстрелять заставу, машину или пограннаряд и так же быстро раствориться в горах. Опасность можно было устранить, только овладев ключевыми позициями на особо опасных направлениях. В этом и заключалась суть памирской операции «Крыша-80».
Генерал-полковник Иван Вертелко рассказывает:
«Особого опыта у нас тогда ещё не было, что ждёт высоко в горах – тоже представлялось смутно. В начале операции была роскошная апрельская погода – ослепительно синее безоблачное небо и тёплое, ласковое солнце настраивали на оптимистичный лад. По замыслам, операцию планировалось завершить за десять-двенадцать дней. Но никто и предположить не мог, что затянется она на целый месяц. Неприятные неожиданности начались на третий-четвёртый день, когда поисковые группы поднялись в горы достаточно высоко и стали терять связь друг с другом. Разделённые скалистыми отрогами, ущельями и каньонами, они оказывались вне зоны радиосвязи и начинали тыкаться в ущелья и скалы наобум, как слепые котята.
Только вертолёты могли указать им правильный путь. Из принимавших участие в операции сорока групп в подобных критических ситуациях оказывалось иногда больше трети, и, понятно, на всех вертолётов не хватало.
Горы шутить не любят и сурово учат неподготовленных и неумелых. Многие пограничники испытали эту науку на собственной шкуре. Одна из групп обронила со скалы термос с водой, другая – беспорядочной пальбой израсходовала почти весь боезапас. Потёртости ног, солнечные удары, обморожения и прочие невзгоды косили наших бойцов почище любого противника. От большой высоты и перегрева на солнце вертолёты не всегда могли подняться в небо, и ожидаемый той или иной группой завтрак поспевал лишь к обеду следующего дня.
…В одну из ночей я был поднят звонком руководившего операцией начальника опергруппы округа полковника Борисова. Евге ний Филиппович доложил:
– В таком-то районе группа попала в засаду. Есть раненые. Коман ды на эвакуацию даны. Вертолёты готовятся к вылету.
Борисову я доверял всецело. Этот боевой офицер прошёл хорошую школу на китайской границе, где командовал Уч-Аральским погранотрядом. В его кипучей натуре непостижимым образом сочетались горячность и рассудительность, постоянно борющиеся друг с другом, но последнее качество неизменно брало верх. Однако на этот раз что-то в докладе Борисова меня насто рожило, была в его словах какая-то недосказанность.
– Вот что, – говорю я. – Всех раненых доставить на вертолётную площадку. Пусть врачи окажут необходимую медицинскую помощь, а дальше эвакуируем, по необходимости, кого в госпиталь, кого в санчасть.
– Стоит ли раненых так мурыжить? – возразил мне Борисов. – Потери в группе ощутимые, и сам командир тоже ранен… Может быть, всех сразу прямиком в отряд, в медпункт, товарищ генерал?
– Вы получили распоряжение, товарищ полковник, – жёстко ответил я. – Выполняйте!
Вскоре я уже был на вертолётной площадке, чтобы получить информацию о случившемся в горах из первых уст. Борисова не осуждал: хорошо, что заботится о людях. Но… у него свой уровень: он разберётся по фактам, сделает выводы, примет меры. Я же боялся упустить тенденцию или явление. Мне нужно было всё знать досконально, чтобы исключить подобные случаи в масштабе всех погранвойск в Афганистане.
Из вертолётов выгрузили двух тяжелораненых солдат и сразу же понесли в другой, заправленный и готовый к вылету вертолёт. За ними следом проковыляли несколько легкораненых. Наконец с борта спрыгнул увалень-лейтенант под два метра ростом. Бледный, худой, рука перевязана, взгляд потуплен.