Командир самолёта капитан Бар был свидетелем этого диалога. И, как положено, разнял руки спорщиков. А подполковник Рохлов, чтобы подстраховать ситуацию и ускорить процесс ремонта столь нужного в части самолёта, сам полетел с этим экипажем. И бывают же чудеса на белом свете. Петрозаводский экипаж без задержек выпустили и из Воркуты, и даже из Хатанги. Сели они в Тикси при первом минимуме погоды. Снег, метель, морозная дымка, видимость – одна тысяча метров.
Рохлов отлично знает, что Тикси – это центр Арктики, главный, самый строгий и въедливый пункт контроля за полётами вдоль всей северной воздушной трассы. Контроль там двойной, по военной и по гражданской линиям. Пройти его с первого раза часто не могут даже воркутинские экипажи, летающие тут по три-четыре раза в месяц. Он уверен, что не пройдут этот контроль и петрозаводчане.
Бар с планшетом, Пальчун со штурманским портфелем, радист с папкой под мышкой ушли на КДП. Через полчаса приходят на самолёт. Весёлые и довольные.
– Николай Алексеевич, когда коньяк пить будем? Добро на вылет получено.
Рохлов проверил документы. Полётный лист, штурманский бортовой журнал, метеобюллетень – всё подписано соответствующими должностными лицами. Дата и время – свежайшие, ещё чернила не просохли. Запустились и улетели на мыс Шмидта. А вот когда и где выпили коньяк – это никому не известно. Тайна, покрытая мраком.
…После выхода из отпуска полковник Пальчун обстоятельно расспросил Сергея, как прошла первая командировка в Прибалтику. Кто сдавал и как сдали на класс? По каким маршрутам летали, где садились? Какие там проблемы в штурманском плане? Этот регион он хорошо знал, когда был штурманом Петрозаводской отдельной эскадрильи. Экипажи этой части постоянно летали туда в командировки.
Сергей не менее обстоятельно обо всём доложил. И о приёме зачётов, и о полётах в Прибалтике на самолётах и вертолётах. В том числе высказал и своё мнение, что всё в этой части держится на авторитете командира – полковника Мироненко. И главное, кого не увидел Лоскутов в части, – штурмана эскадрильи.
– Майор Иван Иванович Войтович – чистый вертолётчик. Его как будто нет в части. Тише воды, ниже травы. Он не летает на самолётах, не учит и не проверяет экипажи в воздухе. У многих лётчиков и штурманов нет его годовых проверок. Не пользуется авторитетом у лётного состава. Когда мы были в Риге, он улетел в Раквере. Когда мы прилетели из Риги в Раквере, он сразу улетел в Ригу. Что за игры такие с инспекторской группой? К нему надо присмотреться, и, по-моему мнению, его надо менять.
Через полгода Анатолий Яковлевич лично попадёт в командировку в Прибалтику. Сам убедится в этой оценке Войтовича. И заменит штурмана Ракверской эскадрильи. Переведёт в Прибалтику опытного штурмана из Читы, майора Николая Ивановича По пова, который до того уже семь лет прослужил в Забайкалье. Майор Попов будет летать на всех типах самолётов и вертолётов части и проверки и допуски обновит. И наведёт в Прибалтике должный порядок в штурманских вопросах и пограничных делах – в смысле взаимодействия авиации с морскими и сухопутными пограничниками, а также со всеми пунктами управления – и гражданскими, и военными.
…Посовещались всей штурманской комнатой и совместно решили, кого будут брать на должность начальника аэрофотослужбы в авиаотдел. Должен быть опытный и авторитетный штурман части. С академическим образованием и не старше тридцати семи – тридцати восьми лет. Спросили аксакалы и мнение Лоскутова. Сергей сразу назвал старшего штурмана полка с Камчатки Юрия Михайловича Фролова. С этим предложением все сразу и согласились. Через несколько месяцев майор Фролов уже будет сидеть рядом с Лоскутовым и задавать ему те же самые вопросы, что задавал и Лоскутов старожилам авиаотдела ещё пару месяцев назад.
…Анатолий Яковлевич Пальчун – настоящий молчун. Всё делал продуманно, основательно, но молча. В том числе и переводы штурманов с повышением из одной части в другую. И приём на класс, и оформление документов. Среди коллег по кабинету часто больше слушал, чем говорил. Характер такой, замкнутый. Сам в себе и со странностями. Удивительным было то, что у молодёжи складывалось мнение, будто с утра он ждал обеда, а с обеда – конца рабочего дня. Постоянно поглядывал на часы. Его рабочий день был регламентирован собственным внутренним распорядком. Каждый час как минимум на пятнадцать минут ходил курить. В курилку на лестничной площадке. Дымил как паровоз. Покурить, а заодно и анекдоты потравить. Десятки раз за курение и отсутствие на рабочем месте гонял его генерал Рохлов, не терпевший курильщиков, сторонник здорового образа жизни. А с того как с гуся вода. Это, мол, моё личное дело.
Пальчун был фанатом футбола – с детства и до старости. И сам играл, и болельщик отчаянный. Всех знаменитостей футбола знал в лицо. По нескольку часов в день изучал спортивные газеты, выписывал в тетрадь и заполнял десятки таблиц побед и поражений всех мыслимых и немыслимых команд внутри СССР. И всех других стран мира. У него было ещё одно хобби – игра в лотерейные билеты. Он их покупал десятками и заполнял по одному ему известному математическому закону. Свято веря, что он свой миллион рано или поздно всё равно выиграет. Но никогда не делился с коллегами, выиграл что-нибудь или нет. Был он ещё и заядлый преферансист и математик-любитель. В чём всех неоднократно убеждал на практике.
И ещё одна особенность была у Пальчуна. Два-три раза на дню он разговаривал с женой Зинаидой Ивановной по телефону. Она работала на кафедре английского языка в Бабушкинском пограничном училище. Всем в кабинете всё было слышно. А он и не стеснялся и ни на кого не обращал внимания. Словно он один. Разговор всегда начинался со слов: «Зинуля, дорогая, здравствуй». И потом перетирались все семейные новости и проблемы. Что надо купить, кто будет детей встречать и что у них будет на ужин. Заканчивалось так: «Зинуля, пока, до встречи. Скучаю и люблю».
Вначале эти диалоги вызывали у молодёжи восторг и удивление. Потом смешки и подначки коллег, которые удивлялись: как можно – и о чём – несколько раз на дню по полчаса с женой говорить по телефону? Придёшь домой – и говори. И в любви тоже объясняйся сколько угодно. Но не при всём же честном народе. И делали разные предположения. Думали даже некоторые шутники-остряки: а может, это у его любовницы такой позывной – Зинуля? И прозвали его самого «Зинулей». А ему хоть бы что. Не обращает внимания.
Лоскутов не курил, анекдоты не травил, с государством в лотерею не играл, но и без дела в кабинете сидеть не мог. Привёл в порядок учёт результатов деятельности авиачастей и контроль приказов по штурманской службе. Обновил данные на штурманский состав всех авиачастей. Наладил связь по телефону со всеми старшими штурманами частей и инспекторами округов. И контакты со штурманами Главного штаба ВВС тоже наладил. Там оказались два знакомых инспектора, с которыми он оканчивал Челябинское авиаучилище и Военно-воздушную академию. Владимир Смирнов и Валерий Колчин. А потом будет и третий однокашник, после двухгодичной командировки в Афган, – Геннадий Чигинцев. Он был в Кабуле в 1983–1984 годах старшим штурманом ВВС 40-й армии, и они с Лоскутовым летали на аэрофотосъёмку, а потом часто созванивались и обменивались опытом.
А штурманские вопросы возникали постоянно. И серьёзные, не терпящие отлагательства. Возникла проблема со штурманскими картами. В конце семидесятых начались активные полёты наших самолётов в Кабул и в Улан-Удэ. В Берлин, в Прагу, в Варшаву. И в другие столицы социалистических государств Европы. А карт у экипажей нет. Если для полётов в соцстраны нашли карты через «Аэрофлот», то с Афганистаном сначала было сложнее. Полимаршрутные двадцатикилометровые до Кабула достали. А как летать по границам Афганистана? По двум десяткам аэродромов внутри этой страны. И по сотням полевых аэродромов и тысячам посадочных площадок для вертолётов. Экипажам самолётов Ан-26 и вертолётов Ми-8 нужны десяти-, пяти- и двухкилометровые карты. И где их взять? Вот тут и пригодились друзья – инспекторы из штурманской службы Главного штаба ВВС. Для начала они дали несколько экземпляров. Под роспись и с обязательным возвратом. Подсказали, где и через кого заказать на наши авиачасти. Проблемы постепенно решили.
В 1980 году Анатолий Яковлевич уже проводил сборы старших штурманов авиачастей в учебном полку в Тбилиси. Готовили материалы к сборам всем штурманским отделом. Лоскутов тоже собирался на эти сборы, но по решению начальника отдела генерала Рохлова полетел на другой конец страны, в Арктику, для приёма на класс у лётного состава.
Ежемесячно командировки Сергея плавно перетекали одна в другую. Так оно и получилось, как сказал когда-то полковник Кунаев. Один из штурманов отдела всегда был в кабинете, под рукой у начальника. Для решения текущей работы и постоянно возникающих штурманских вопросов. А второй постоянно был в командировках. Встречались Лоскутов и полковник Пальчун накоротке. На несколько дней, редко на неделю. Обменялись новостями и мнениями – и опять один из двоих улетал на границу.
Вот в эти короткие периоды присутствия Лоскутова в Москве и отсутствия главного штурмана часто что-нибудь происходило. И не только назначение штурманов на вышестоящие должности или переводы из одной части в другую. Срочные вылеты во все стороны Советской необъятной страны. Подготовка докладов и справок для начальника. Вылеты на расследования происшествий по штурманской службе. И без помощи Кунаева и Фролова трудно было бы с этим справиться. В таких делах без сплочённого коллектива работать сложно.
Полковник Кунаев из главного штурмана постепенно превращался в негласного начальника штаба авиаотдела. Он отвечал за подбор и расстановку начальников штабов авиачастей и начальников поисково-спасательных и парашютно-десантных служб. Работал над наставлением по службе авиации погранвойск и наставлением по авиационной поисково-спасательной службе. Проводил сборы командиров, замполитов и начальников штабов авиачастей, а также начальников поисково-спасательной и парашютно-десантной службы. Готовил материалы и был старшим групп при выездах для инспектирования авиачастей и при их неплановых проверках. Он частенько замещал генерала Рохлова, когда тот уезжал в командировки и на совещания.
С Александром Ивановичем легко было решать всё. Где шуткой, а где и строгим указанием он приобщал молодых коллег к чиновничьей и организаторской работе. К написанию указаний в войска и проведению занятий. Кроме того, он заставлял в командировках принимать зачёты по общевойсковым уставам и физической подготовке, проводить стрельбы и строевые смотры подразделений и частей. А молодёжи в авиаотделе становилось всё больше и больше: он быстро обновлялся и расширялся.
Но такой расклад штурманского состава – опытные Кунаев и Пальчун, молодые Лоскутов, Фролов и старший офицер по воздушно-огневой подготовке Богомолов – оказался оптимальным, если не сказать идеальным. И совсем не случайным, а продуманным начальством. Рохлов и Ванюшин, Евдокимов и Кунаев, Туманов и Стефановский частенько предупреждали молодёжь: «Перенимайте наш служебный опыт. Готовьтесь к освоению вышестоящей должности. Готовьтесь подменить друг друга в командировках по любым вопросам». Точно в срок, в августе 1981 года, Сергей Лоскутов получил очередное воинское звание – подполковник. Чуть раньше или чуть позже подполковниками стали и его одногодки и друзья: Николай Богомолов, Александр Махов, Юрий Фролов, Николай Титов, Вячеслав Фирстов, Юрий Мирошниченко.
Часть 2. Знакомство с Афганистаном
Историческая справка
12 декабря 1979 года на заседании Политбюро ЦК КПСС (присутствовали Л. И. Брежнев, М. А. Суслов, В. В. Гришин, А. П. Кириленко, А. Я. Пельше, Д. Ф. Устинов, К. У. Черненко, Ю. В. Андропов, А. А. Громыко, Н. А. Тихонов, Б. Н. Пономарёв) единогласно принято решение: ввести советские войска в Афганистан. На заседании не присутствовал А. Н. Косыгин, позиция которого была отрицательной. До принятия окончательного решения политиками руководство Генштаба Вооружённых сил СССР (Н. В. Огарков, С. Ф. Ахромеев, В. И. Варенников), а также Главком сухопутных войск И. Г. Павловский выступали против ввода войск. Против был и начальник пограничных войск КГБ СССР генерал армии В. А. Матросов. Военные – а все они прошли Великую Отечественную войну – понимали, что ввод войск в Афганистан неизбежно приведёт к боевым действиям с отрядами оппозиции, а затем и к гражданской войне.
Из Директивы N 312/12/001 от 24 декабря 1979 года
«С учётом военно-политической обстановки на Среднем Востоке последнее обращение правительства Афганистана рассмотрено положительно. Принято решение о вводе некоторых контингентов советских войск, дислоцированных в южных районах страны, на территорию Демократической Республики Афганистан в целях оказания интернациональной помощи дружественному афганскому народу, а также создания благоприятных условий для воспрещения возможных антиафганских акций со стороны сопредельных государств.
Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Д. Ф. Устинов.
Начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Н. В. Огарков».
Юридическим обоснованием ввода ограниченного контингента советских войск в соседний Афганистан стал Советско-афганский договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве от 5 декабря 1978 года, статья 51 Устава ООН (о праве государства на самооборону от внешней агрессии) и многократные просьбы руководства Афганистана об оказании военной помощи. Первоначально предполагалось, что советские войска в Афганистане расположатся в отдельных городах гарнизонами и возьмут под охрану особо важные объекты. Их участие в боевых действиях с исламистской оппозицией не предусматривалось.