И вот – свобода: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Мама! – Люси была вне себя. – Юдифь показала мне фотографию своего отца. Как папа мог все это знать и при этом одобрять? – Она достала свою тетрадь по истории и открыла нужную страницу: «С самого начала войны евреи подвергались репрессиям». Папа проводил работу по внедрению антиеврейских законов в Индокитае. Значит, и он способствовал Холокосту! Депортация семьи Юдифи и все, что случилось с ее отцом, – это отчасти его рук дело… – Она была в слезах.

Мона смутилась, но пыталась как-то ее урезонить.

– Все это в прошлом. Твой отец делал то, что считал в то время правильным. – Люси повернулась к ней спиной. – Остановись, брось все это! Это уже какая-то навязчивая идея!

Люси уже ничего не слышала. Ей теперь предстояло пересмотреть все, что внушал ей отец. Перед тем как выйти из комнаты, она с вызовом воскликнула:

– Освенцим, Биркенау, Дахау… Как же мне стыдно!

Отцовская империя рухнула за несколько дней. Люси не вылезала из библиотеки. Каждой провозглашаемой Андре истине противостояла тошнотворная, оглушающая реальность, которую иллюстрировали фотографии, рисунки, документы и книги. Расовое неравенство влекло за собой рабство и страдание истребляемых народов. Спасительная бомбардировка Хиросимы – крики и мучения мирных граждан, гибнущих в результате бомбардировки. Колониальная империя – Выставка 1931 года в Париже, где сто одиннадцать канаков были представлены как каннибалы, поедающие детское мясо. И все вокруг – на улицах, в газетах – обсуждали битву при Дьенбьенфу. Люси размышляла, советовалась с матерью. Отец всегда повторял, что Индокитай был французским. Но если он так дорожит идеей наций, он же должен был понять, что вьетнамцы тоже защищали свою родину! Мона не знала, что ответить. В глубине души политика ее совсем не интересовала, для нее важней всего были порывы ее души и тяга к личной свободе.

– Твой отец был значительной личностью. Он отважно сражался… Его очень уважали…

– Мне это снится или ты его защищаешь?

– Дело не в том, что я его защищаю. Я просто не хочу, чтобы его дочь говорила о нем плохо.

– Ну так вот, я жду не дождусь, когда твой любовник увезет нас в Африку! Я предпочитаю Петэну де Голля!

Это был четверг. Любимый день Гийеметты: в этот день у детей не было занятий в школе. На обед она приготовила тонко нарезанную ветчину, пирог с помидорами, жареные сардины с картошкой и на десерт – рисовый пирог. Люси хотела помочь приготовить еду, но мать ей не разрешила.

– Дочь моя, есть две вещи, которые я тебе запрещаю делать: убирать свою кровать и заниматься кухней. Женщина всегда была привязана к этим двум хозяйственным обязанностям. А почему, по какому праву? Я предпочла бы, чтобы ты занималась уроками, получала знания.

Люси засмеялась:

– Если я порежу помидор на ломтики, это никак не помешает моим занятиям.

– Я ничего не хочу знать. Стряпня, домашнее хозяйство, вышивание – всего этого ты не коснешься.

Когда они уже садились за стол, в дверь позвонили. Ивон встал, чтобы открыть, но, ко всеобщему удивлению, Мона вскочила, опередила его и сама устремилась к двери. Они не могли разглядеть, кто был на пороге, – Мона сразу бросилась ему на шею. Люси вздохнула. Любовник наконец проявил решительность, не слишком-то он торопился. Мужчина вошел в столовую – и у девочки потемнело в глазах. Кровь бросилась в лицо, сердце бешено заколотилось. Это был не Любовник. Это был Андре.

Пьер побежал к нему обниматься. А Люси не могла сдвинуться с места. Почва уходила из-под ног. Ивон мрачно произнес: «А вот и он…» Гийеметта, казалось, ни на что не обращала внимания, поглощенная тоненькими розовыми ломтиками ветчины. Мона, держа Андре за руку, подвела его к столу. У него на лбу появилось несколько морщин, но в целом он выглядел так же мужественно – та же стать, та же неотразимая элегантность.

– Ты не хочешь поздороваться со мной, Люси?

Она, холодная и напряженная, подставила щеку для поцелуя. Почему он здесь? Почему мать умудрилась возобновить с ним отношения, не предупредив ее, почему никак не подготовила к его приезду? А как же Любовник, а как же Африка? Она перехватила взгляд серых глаз – таких же серых, как тюремная роба отца Юдифи.

И вот опять любовь. Грешная, приправленная чувством вины. Мона была недовольна собой: она не нашла в себе силы рассказать обо всем Люси – боялась упреков в непоследовательности, в том, что поступилась своими идеями. Марта бы тоже ругалась на нее, наверное. Конечно, это была глупость, даже серьезная ошибка, но она так скучала по Андре! Она не могла бороться с этим чувством. Любовь была ее движущей силой, но одновременно и ее тюрьмой.

Они сходились в спальне два, три, даже четыре раза в день. Она вдыхала его запах, осязала его кожу, вновь ощущала его плоть. Он придумывал новые ласки, которые сводили ее с ума. Они вились друг вокруг друга, как мартовские кот с кошкой. Она обожала, когда он раздевал ее, сначала медленно, потом очень, очень быстро, задыхаясь от страсти. Ивон молча наблюдал за ними. Гийеметта мурлыкала: «Любовь – букет фиалок». Люси молчала и дулась. Пьер, который был счастлив, что мама с папой вместе, как раньше, даже и не мог ничего заподозрить о разводе.

Однажды вечером Мона вошла в комнату дочки. Было уже поздно, часов одиннадцать. Люси дремала, хотя пока еще не спала, она допоздна читала. На туалетном столике лежал томик – «Коридон» Андре Жида.

– Дорогая, я должна тебе кое-что показать!

Люси зажгла ночник у изголовья и обнаружила, что палец матери украшает золотое кольцо.

– Он позвал меня замуж! – прошептала Мона.

Люси села в кровати:

– Ну, скорее, опять позвал замуж. – Она усмехнулась – этот звук оживил наступившую тишину.

– Мы снова поженимся в следующую субботу. В Париже!

Что? Мама ослепительно улыбнулась.

– Ну, еще разок, я тебя умоляю! Ничего не говори брату. Он не поймет, что мы снова женимся, потому что не знал, что мы разводились.