И вот – свобода: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Каждый день.

Он припал губами к ее губам и потом, сделав над собой усилие, оторвался, отстранился. Автомобиль тронулся с места и исчез за поворотом.

Вот она какая, любовь. Непреходящая боль, пронизывающая все тело. Мона чувствовала себя совершенно разбитой: ее одолевали множество разнообразных чувств, из которых грусть отнюдь не была самым неприятным. Она понуро направилась к своему «Рено Фрегату». На Птичьей вилле ее поджидала реальная жизнь.

Андре не спросил ее, где она провела ночь. Когда она пришла, он одевался и вскоре после этого ушел. Она прилегла на постель, стараясь не соприкасаться с другой половиной кровати, еще теплой после тела мужа.

Ближе к полудню в дверь позвонил почтальон. Мона сразу узнала почерк на конверте.

Внизу торопливым летящим почерком – синие каракули:

Из какой истины может родиться вымысел? В тот момент, когда я пишу эти строки, у меня ощущение, словно я складываю пазл. У меня есть некоторое количество деталей, которые дала мне Эвелин – в виде рукописи, в электронных письмах, в устных рассказах. Другие поступают из контекста – обстановка, люди, иногда ее страхи. Я отдаю себе отчет, что имеется огромное количество белых пятен, нестыковок. Много деталей не хватает. Члены ее семьи, друзья, некоторые ее студенты предоставляют мне новые фрагменты или новое виденье уже известного. Но это все события, биографические сведения. А Эвелин хотела написать художественное произведение, она выбрала вымысел, этот пир воображения, который в чем-то предает истину, но при этом дарует свободу. Соблюдение фактологической точности – обманка, летучая мышь в закрытой комнате. Вымысел проливает некоторый свет на некоторую историю, он парит над пространством, как музыка.

И все равно остается страх ранить кого-то или просто промахнуться мимо цели. Не суметь высказать даже не то, кто такая Эвелин Пизье, а то, что создано из нее моим пером, моим сердцем на страницах этого романа. Этот страх дома переходит в настоящую панику, иногда я смеюсь и плачу одновременно. Да, я боюсь, боюсь осуждения, презрения, боюсь быть неправильно понятой. А больше всего боюсь, что книга не получится точно такой, как она мечтала. Она, наверное, ответила бы мне, что ни одна книга точно такой бы не стала. И потому я продолжаю писать. Я доведу дело до конца, выполню свое обещание, чего бы мне это ни стоило.

Мона уже час скакала навстречу грозе, которая напоследок решила полить землю как следует. Дождь хлестал ей в лицо, рубашка липла к груди, мокрые пряди лезли в глаза – Моне только этого и нужно было, ей хотелось смыть с себя всю эту фамильную истерику последних дней, особенно последнюю сцену.

– Я больше не верю в Бога, – заявила Люси.

Лицо Андре озарилось улыбкой:

– Так и ты тоже стала моррасийкой! – Он ее не понял. Если она отрекалась от веры в Бога, она отрекалась и от церкви, и от обедни – от всего этого отрекалась.

– Папа, как же ты можешь считать себя католиком и не верить в Бога? Это все равно, что быть французом и ненавидеть свою страну!

Он замахнулся.

– Нет, Андре! – возмущенно закричала Мона. Рука опустилась.

– Ты мне всегда лгал! – не унималась между тем Люси. – Ты никакого отношения не имеешь к церкви! Иначе ты бы ходил к обедне!

Андре возразил:

– Сейчас не время, чтобы я объяснял тебе всю глубину мысли Морраса. Но если ты хочешь затрещину, я готов.

Мона поднялась с кресла:

– Только посмей ее тронуть.

Люси уже ничего не слышала, она подошла к отцу еще ближе и выкрикнула:

– Ты никогда не ходил на исповедь! И вовсе не из-за своего Морраса! Ты просто не умеешь признавать свои ошибки!

Как ни странно, эти слова как-то успокоили Андре.

– Да, мне не нравится идея исповеди. Священник на исповеди ведет себя как психоаналитик. А ты знаешь, кто выдумал психоанализ? Ясное дело, еврей.

Тут вмешалась Мона.

– Совершенно не важно, что Фрейд – еврей. Проблема в том, что его учение базируется на открытии так называемого бессознательного. Совершенно ненаучный подход. Я вот знаю точно, что у меня нет никакого бессознательного. Бессознательное вообще не существует. Это просто трусливый предлог, чтобы оправдать свои ошибки! – Это все Марта ее научила. Ведь экзистенциализм был не только литературным направлением, а еще и философским течением.

И тут вопреки всем ожиданиям муж кивнул. Он подтверждал ее слова. Она почувствовала, как его взгляд жжет ее; его рот стал темнее, краснее, ярче; Мона знала, что ему очень нравилось, когда кто-то с ним полемизирует, соглашаясь, его это… возбуждало. Эта сцена повторялась из раза в раз.

– У тебя такая умная мама, Люси.

Он протянул ей руку, она протянула руку ему, позволила поцеловать ее.

– Мадемуазель, – шепнул он, – вы прелестнее, чем картинка из модного журнала. Но может ли мужчина довериться вам?