Он осмотрел ее, сел за стол и стал что-то записывать.
– Так вы засвидетельствуете побои?
Доктор предупреждающе поднял руку.
– Э, погодите, мадам, так это не делается, к сожалению. Но я перезвоню вам в течение двух дней, обещаю.
Она поблагодарила врача и с легким сердцем вернулась на Птичью виллу.
Да как она могла в это поверить? С его-то связями, положением в обществе… Конечно, он вмешался в эту историю. Врач сдержал слово, позвонил ей через пару дней. Сказал, что не может засвидетельствовать побои. Он объяснил, что может подтвердить наличие гематом, но происхождение их не очевидно: она могла повредить руку при падении. Бросать вызов господину Дефоре ему явно не хотелось, он не желал участвовать в войне, которая его не касалась. Не успела она положить трубку, как Андре принялся над ней насмехаться.
– Ух, беда-то какая… Побои не засвидетельствовали. Не хочет мерзкий доктор ничего делать! – И он злобно расхохотался.
Андре ведь все-таки начальник финансового отдела, и именно он утверждает валютные выплаты жителям острова. А доктор-то как раз задумал купить новенький сверкающий «Форд», причем сделать это можно только в Австралии, расплатившись долларами… Париж, как известно, стоит обедни, а «Форд» – небольшого дружеского соглашения. В общем, Мона эту битву проиграла.
После волнующей истории с врачом наступило затишье, подобное тому, что обманчиво успокаивает путешественников, попавших в «глаз бури». Давящее, нереальное спокойствие, чреватое грядущей катастрофой. Андре казался вполне уравновешенным, почти жизнерадостным, он даже внезапно предложил поехать в воскресенье порыбачить на их маленьком паруснике вдоль барьерного рифа. Мона вынуждена была согласиться.
Небо было затянуто тучами, на море – никакого волнения.
– Где мои червяки?
Пьер протянул наживку, отец забросил удочку. Люси восхищенно смотрела на него. Он вытащил из воды первую кефаль, рыба сверкала и билась на крючке.
– С почином! – раздался победный крик, и Андре выдернул крючок.
– Еще, папа! Вот там! – с восторгом завопила Люси: над водой неподалеку прыгнула большая кефаль.
Они смеялись, передавали друг другу удочку, выловили еще несколько барабулек и летринов с грустными глазами. Садок постепенно наполнялся. Мона смотрела на всех с улыбкой. Ее семья.
Все могло быть так просто…
В машине на обратном пути Андре воскликнул: «У меня идея!» Он повернул направо. Остановившись возле ворот, он позвонил и достал из багажника садок. Мона тоже хотела выйти из машины, но он остановил ее.
– Нет, нет, дорогая. Подожди внутри с детьми.
Сколько уже времени он не называл ее «моя дорогая»? Она откинулась на сиденье, ее разморило от морского воздуха и вновь обретенного покоя.
Андре вышел через четверть часа. Садок был пуст.
– Сестра Мария де Гонзага была очень рада, что нас посетила на рыбалке такая удача! Она взяла все – и большую рыбу, и маленькую…
Мона промолчала. Люси бросилась отцу на шею: он так благороден и щедр!
В те августовские дни, когда во Франции школьники наслаждались отдыхом на каникулах, нежились на берегу моря и ели мороженое, в Нумеа продолжались занятия. На следующий день после поездки на море Люси явилась в школу утром – юбка наглажена, гольфы подтянуты. Утром, как всегда, она подошла к сестре Марии де Гонзага, чтобы обнять ее. Но почему-то в этот день директриса вытянула руку, удерживая девочку на расстоянии.
– Девочки, встаньте в ряд.
Мадлен взяла Люси за руку, прошептала:
– Что здесь происходит?
У Люси появилось плохое предчувствие.
Парами ученицы вошли в класс. Как обычно, Мадлен и Люси сели вместе.
– Мадемуазель Дефоре, – голос учительницы застал ее врасплох, – положите ваши вещи и подойдите к доске, пожалуйста.
Люси затаила дыхание. На вы? Никогда сестра Мария ее не называла на «вы». Она робко подошла к монахине.