И вот – свобода: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Андре тебя за это по головке не погладит. Не стоит недооценивать ситуацию.

Но, окрыленная новым амплуа освобожденной женщины, Мона ответила ей:

– Ну, может быть, ты прекратишь свои благие наставления, а? – И она скрестила пальцы, глядя на небо, вся такая прелестная безбожница.

В четверг во второй половине дня Люси осталась в католическом скаутском лагере «Доблестные души». Вечером она явилась домой, распевая церковные гимны, берет ее был надвинут на уши.

– Ох, не надо так носить, – сказала Мона, сдвигая берет немного вбок. – Вот так гораздо красивее.

– Я не хочу быть красивой! – воскликнула Люси, возвращая берет на место. – Очень дурно быть кокеткой!

Мона вздохнула. Уроки святой Марии Гонзага оказались невероятно эффективными, это не могло не тревожить.

– У тебя есть уроки на завтра? – спросил Андре.

– Да, я сейчас буду делать английский.

Люси пошла за тетрадкой в комнату и расположилась на диване в гостиной. Она нежно посмотрела на отца и прочитала:

– Тогеттерр, уи ар апи.

– Что-о-о? – Мона склонилась над тетрадкой. Там было написано: «Together, we are happy»[13]. – Это сестра Мария Гонзага научила тебя говорить «Тогетерр»?

Андре смущенно мотнул головой.

– Да! – сказала Люси.

– Ну так вот, она ошибается. Надо говорить «together».

Люси повторила, а потом простодушно призналась:

– Сестра Мария де Гонзага иногда путает наклонения и делает ошибки, когда говорит. Но я ее люблю! В катехизисе она сильнее всех!

Андре встал из кресла, что-то бормоча про себя, и налил себе бокал бурбона. Мона была вне себя. Уровень школы оказался катастрофически низким, нельзя там оставлять Люси. Если так получилось с английским, нужно приготовиться, что что-то подобное будет с французским, с математикой, с историей…

– Слушай, – перебил ее муж, – все не так уж страшно. Вовсе не обязательно делать из нее интеллектуалку.

Мона от возмущения на минуту потеряла дар речи.

– Что? Ты хочешь, чтобы твоя дочь была всего лишь хорошей матерью? Хорошей женой? Хорошей клушей, да! Да-да, ну точно как я!

Андре закричал еще громче:

– С чего это ты решила, что ты хорошая мать и хорошая жена? Ты в зеркало смотрела?

– Что?

– Ты что, себя считаешь образцом?

– А, ну да, ты же у нас образец… Духовный сын Петэна!

– Не трожь Петэна! Замолчи!

– Что хочу, то и говорю! Петэн, Моррас… Да хоть бы и Гитлер! Вот твои герои!

Он схватил ее за волосы, тряхнул. Она укусила его за руку. Люси закричала: «Прекратите!» Но они не слышали ее, они по-прежнему орали друг на друга, изощряясь в оскорблениях. Гостиная наполнилась белым, слепящим светом. Люси открыла рот: ей не хватало воздуха. Ярко-белые пятна заплясали вокруг нее, и она повалилась наземь, как сухой листок.

Перед глазами встает, как живая, Эвелин, хоть и возмущенная, но хохочущая, повторяющая «Тогетерр! Вот так нас учила монашка! Вот невежда!» Глаза ее сияли. Она словно вновь погрузилась в прошлое, мне показалось, что сцена эта произошла на моих глазах. «Кроме катехизиса, она совершенно ничего не знала». Я рассказала ей о маме. На Маврикии, а потом и на Сейшелах, где она некоторое время жила, у нее вместо учительниц были монахини. Она ненавидела их. Латинский язык и география – два самых ненавистных предмета из-за ужасной женщины, которая знала о них меньше, чем даже ее ученицы, и в ярости брызгала на них слюной на каждом уроке.

[13] Вместе мы счастливы (англ.).