И вот – свобода: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мона даже уронила полотенце.

– О чем ты говоришь? Коммунистка она или нет, это не имеет никакого отношения к делу.

– Но ведь вы прогнали Тибаи за то, что она была коммунисткой?

– Люси, в Индокитае шла война. И там коммунисты были против нас. Здесь – совсем другое дело.

– А значит, здесь коммунисты – это хорошо?

Мона не могла сдержать улыбку. Надо потом рассказать эту историю Марте.

– Да. Здесь – это хорошо. Но сейчас важно не это. – Она протянула дочери чистую одежду. – Сейчас самое важное – это гигиена!

Когда Андре вернулся с работы, Мона поведала ему о своих подозрениях. Она была готова позволить Розали воспользоваться презумпцией невиновности, при условии, что он как можно быстрее пройдет медицинское обследование. Андре захлопал, проворчав: «Что еще ждать от туземки?» И назначил консультацию у врача. На следующий день подтвердился диагноз: герпес.

Розали не разрешили больше видеться с детьми, она сложила свои скудные пожитки в узелок, получила три гроша, которые ей полагались, и, сверкая золотым крестом на необъятной груди, покинула Птичью виллу.

Одержимость гигиеной. Подозрительность. Вчера – доктора Эллис Айленд, сегодня – доктора Лампедузы[11]. Смуглая кожа – грязная кожа. Увольнение Розали отозвалось во мне болезненным воспоминанием.

Моя мать уехала с Маврикия во Францию в мае 1968 года. Пока «красный Дани»[12] в Сорбонне громоздил баррикады, мама открывала для себя Бельгию, серое небо, огромные магазины, пиво, музеи, прогулки с друзьями без присмотра отца, который отслеживает каждый шаг. Она быстро нашла работу. В те времена быть франко-английской билингвой было несомненным козырем. Поскольку бывшая колония ее величества Маврикий лишь незадолго до этого обрел независимость, она отлично владела языком Шекспира. В августе 1969 года фирма, где она служила, перебралась в Женеву, где ей тоже предложили вполне приличную должность, и она согласилась.

В те времена каждый иностранный работник, приезжающий в Швейцарию, должен был пройти медицинское обследование в специальном центре под названием «Пункт контроля за населением». Я не знаю, существует ли он до сих пор. Мама, которой было в ту пору лет двадцать, пришла туда сразу, как только приехала в страну. Она была в легком белом платье, которое чудесно оттеняло ее кожу цвета кофе с молоком. Медсестра на приеме, не взглянув на нее, буркнула: «Раздевайтесь». Мама послушалась, ей было неудобно, но выбора не было. Возле двери она заметила крючок, куда попыталась повесить платье. «Снимите сейчас же это оттуда! Здесь вам не гардероб!» Не было ни стула, ни какой-либо подставки. Мама прижала платье к себе, не зная, куда его деть. Медсестра сидела молча и ждала. Мама не знала, что делать, такое красивое платье, ей не хотелось его пачкать. «Ну так что? Мне вас до завтра ждать?» Вдруг маме стало страшно. Белое платье на полу, как цветок кувшинки. Женщина за столом торжествующе усмехнулась.

– Я сказал тебе, нет!

– Да мне наплевать, что ты мне там сказал!

Они остановились на лестнице, он замер, не успев шагнуть на верхнюю ступеньку. Андре был ошеломлен. На этот раз она перешла все границы. Практически она плюнула ему в лицо!

– Женщины не водят автомобиль. У тебя в распоряжении есть любой водитель. Хватит уже, это невозможно! – в его суровом голосе прозвучал какой-то надрыв, словно трещина. Он явно проигрывал этот раунд.

Мона скривила губы:

– Я, собственно, не спрашиваю твоего разрешения. Я констатирую факт, вот и все.

В Нумеа началась южная зима, с ее легкими зефирами, делающими воздух свежее и чище. За те шесть месяцев, что она встречалась с Любовником, Мона, наконец, смогла вслух высказать свои желания. Смогла в первую очередь начать добиваться их реализации. Ее последняя мечта приняла очертания автомобиля. Она должна получить права. Права… В жизни ее было не так много вещей, на которые она имела право. Пришел час взять то, что ей не уступали без борьбы.

Она представляла себя за рулем «Рено Фрегата»: волосы растрепались, она едет в конно-спортивный клуб в Мажента. В самый первый раз он бы рот разинул от удивления. На этот раз она, она сама повезла бы его на прогулку – в бухту Торо, на водопад Ба или на зеленую скалу Аупинии. Они бы часами сидели в машине. Она бы говорила ему: «Едем туда!» и в последний момент поворачивала бы в другую сторону. Он бы хохотал, и хотелось его целовать еще и еще.

Андре схватил ее на лестнице, впился пальцами в ее кожу; от этого ощущения у нее закружилась голова, затошнило, вспомнились руки японцев шестью годами раньше – они так же ее щупали, лапали… «Оставь меня!» Она оттолкнула его – так сильно, что он потерял равновесие, выругался. Комната дочери находилась уже в нескольких метрах. Она в два прыжка преодолела это расстояние. Сзади он что-то кричал, но она не разобрала слов. Она захлопнула за собой дверь, два раза провернула ключ в замке.

У всех высокопоставленных чиновников в Нумеа были личные водители. Чаще всего – канаки-католики, которые были наняты с помощью «Всяко лучше коммуняк!», как выразился Андре. Мона их терпеть не могла, особенно, конечно, Туссена. «Это твои водители, Андре. Не мои». Он шипел: «Не будь идиоткой».

Удар кулака обрушился на дверь.

– Предупреждаю тебя, бедная деточка! Ты эти права никогда не получишь! – Дверь сотрясалась. – А знаешь почему? – Еще два удара. – Да потому, что ты не сможешь сдать!

От страшного шума она аж подпрыгнула: он швырнул в дверь какой-то крупный предмет, скорее всего стул. Она закрыла глаза. Где-то в животе словно возник тяжелый, свинцовый комок. Не отвечать. Выжидать.

В конце концов она услышала, как тяжелые шаги удаляются от двери. Вдали раздался шум мотора, а потом – все, тишина.

Прошло еще несколько долгих минут, и она, наконец, встала, все еще дрожа, повернула ключ в двери. Брошенный стул на пороге загораживал выход, она подняла его. Одна ножка была сломана. Хорошо, что детей не было дома. Все казалось каким-то нереальным: движения, тело, мысли. Даже дом словно плыл в воздухе над обманчиво спокойной морской гладью.

Она заперлась в ванной, открыла краны. Включила очень горячую воду. Съежилась под обжигающим душем. Ее страхи воронкой закрутились вокруг сливного отверстия и ушли вместе с водой. Время унижений позади. Никто больше не будет диктовать ей, как себя вести.

Она теперь знала в библиотеке каждую полку – не то чтобы все читала, нет, до этого было далеко, но знала, по крайней мере, где найти экзистенциалистов, где политические статьи, где поэзию Арагона, где романы XIX века, а где пособия по садоводству.

– Держи. Выпей это, – Марта протянула ей стакан с оранжевой жидкостью. – Свежевыжатый сок папайи. – Мона сделала глоток, скривилась. – Ох, ну не преувеличивай. Ровно одна капелька рома, не больше. Надо – значит, надо.

[11] Эллис Айленд в Нью-Йорке, Лампедуза на Сицилии – места притока иммигрантов.

[12] Даниель Кон-Бендит.