И вот – свобода: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Папа?

– Да-да…

Она села на стул напротив его письменного стола.

– А почему ты ненавидишь евреев?

Он глубоко вздохнул, снял очки. Люси видела, что мешает ему работать, но ей позарез был нужен ответ. Он мельком взглянул на часы. Не было у него времени на всю эту ерунду.

– Ну, это же просто, – сказал он. – Евреи ведь распяли Христа. Крестный путь, терновый венец, казнь – это все их рук дело. Все, дуй отсюда теперь.

Люси вытаращила глаза. Муки Господни – это их рук дело! Все становится понятно! Ну конечно! И словно тяжкий груз упал с ее души. Она поцеловала отца и побежала в сад, легкая и свободная. Нужно завтра объяснить это Мадлен.

Эвелин с юных лет пыталась постичь причины антисемитизма отца. Для этого она даже не поленилась прочитать Морраса: чтобы очертить границы порочного круга.

Евреи, согласно теории интегрального национализма, несут ответственность за революции и капитализм, которые повлекли за собой конец монархии. Это антисемитизм не на расовом, а на государственном уровне. Вот оно как!

«Речь не идет о том, чтобы говорить: „Смерть евреям“, они имеют право на жизнь, как и все другие создания. Но нужно сказать: „Долой евреев“, потому что они забрались у нас в стране слишком высоко. Наш государственный антисемитизм заключается в том, чтобы осадить их, указать им их место, запретить им лишние вольности и блага – в том числе и получать французскую национальность, которую они обретают на бумаге и на деле и при этом навсегда! И даже ее им мало!»

Ханжество и лицемерие этой доктрины глубоко поразили юную Эвелин. Потому что она уже начала читать книги, думать – и думать иначе, благодаря влиянию матери. Но двумя или тремя годами раньше – а в этом возрасте каждый год имеет значение – как может девочка, всю жизнь восхищавшаяся отцом, разобраться, что к чему? «Я и не разбиралась. Я просто верила во все, что он мне говорит», – признавалась Эвелин. Отец ее потом все равно свое получил. Надо, чтобы взрослые в конце концов расплачивались за плохое воспитание, которое давали детям.

Все знают, что в любви очень много магии и еще чуть-чуть детерминизма – ну или наоборот. И явно неслучайно сестры Пизье первый раз выбрали в мужья мужчин, которых за некоторое время до этого за одну фамилию могли предать смертной казни.

Второй раз в жизни Люси увидела, как плачет отец. 16 ноября 1952 года. Прошло чуть больше года с момента смерти его любимого маршала Петэна – и тут почил Моррас. «О нет, нет!» – стенал отец, падая в кресло, как срубленный колос. Газета валялась у его ног, слезы ручьем текли по лицу, он сотрясался в рыданиях. Вместо того чтобы утешить его, мать злобно хмыкнула.

– Плачет от бессильной ярости, – заметила она. Моррас в последнюю минуту уверовал, попросил причастить его и соборовать. Он сдался, предал свои убеждения. Люси была поражена.

– Папочка… – Она протянула рисунок. На белом листе был нарисован крест. Наверху – большое солнышко. В центре держались за руки четыре фигуры: огромный мужчина, на голове которого она нарисовала корону; маленькая девочка, женщина и в самом углу – младенец. Красным фломастером было написано:

Он крепко обнял девочку, поцеловал, хлюпая носом. Люси прижалась к нему, замерла. Она так восхищалась им, так гордилась. Мать вышла из комнаты, пожав плечами.

Что нужно сделать, чтобы все стало, как раньше? С тех пор как у мамы появилась машина, она стала регулярно исчезать, вызывая у отца приступы лютого гнева. Они осыпали друг друга оскорблениями, выкрикивали слова, которых она не понимала; через час они бурно обнимались; потом опять начинали ссориться. Пьер, в коротком комбинезончике, наблюдал за ними с беспокойством. Когда Люси понимала, что родители начинают повышать голос, она запиралась у себя в комнате, становилась на колени и с тоской в груди обращалась к Господу, к Деве Марии и к Жанне д’Арк.

– Дашь мне фломастер? – попросил отец, вытирая слезы.

Она сбегала за ним, принесла. Он резко перечеркнул слова «мор расист» и написал сверху «моррасиец». На Люси снизошло озарение.

– Постарайся это запомнить! – сказал он.

…Мона пребывала в мечтах, ей так хотелось жить вместе с Любовником. Дома обстановка накалилась, Андре явно что-то подозревал, и это чувствовалось. Туссен был медоточив, как никогда, Мону от него просто трясло. Дети, особенно Люси, только множили муку домашнего ада: они почти ничего не ели. К этому добавлялся тот момент, что Любовник вскоре должен был отбыть во Францию; он мечтал только об одном: чтобы она поехала с ним. Он говорил, что здесь, в Нумеа, она зачахнет. Покрывал ее поцелуями, осыпал подарками: в его объятиях она обретала свободу, его это сводило с ума.

Марта бурчала между двумя сигаретными затяжками:

– Вишист, голлист… Теперь только коммуняки не хватает. – Она скривилась, став на мгновение некрасивой.

– Почему ты так ненавидишь мужчин?

Но нервические выплески Марты никогда надолго не затягивались.

– Слухи уже пошли, вот что меня волнует.

Надо было выстроить линию обороны: ее адюльтер перестал быть тайной.

Последние несколько недель Мона стала получать ощутимо меньше приглашений. Ее не звали ни к соседям на чашку чая, ни в бридж-клуб, ни на светские ужины. Даже Жослен Дюран, отец Мадлен, поздоровался с ней как-то сухо, сквозь зубы, когда она встретила его возле школы. Неужели люди все знают? Неужели все люди все знают? Она положила руку на руку подруги.

– Мне наплевать. Я теперь делаю, что хочу.

Марта мрачно ответила: