И вот – свобода: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Маленькая комнатка без окон выходила на главный зал библиотеки. У Марты – так звали библиотекаршу с серебряными волосами – там прятались стол и два стула. Тусклая лампочка свисала со шнура. Марта поставила на стол бутылку, два бокала, пепельницу.

– За Симону! – воскликнула библиотекарша, поднимая свой бокал.

Мона тоже подняла свой. Происходящее казалось ей забавным и интересным.

– Ну присядь же ты на минутку, что стоишь!

Мона села. Ей ужасно нравилась эта пыльная комната, запахи пыли, бумаги и картона, конспирация, которой Марта окружала свою потайную обитель. Время перестало существовать. Внешний мир был далекой неизвестной страной.

Они говорили обо всем. О жизненном опыте, о сомнениях и ошибках, о самосознании. Возбужденно и радостно утверждали: да, пора покончить с порядком, основанным на безоговорочном главенстве мужчин, с тиранией самцов! Феминизм – это неслыханный шанс сделать это. Да что там шанс – насущная необходимость.

Марта никогда не была замужем. И детей у нее не было. У нее был очень суровый, жестокий отец, который на всю жизнь отбил у нее охоту общаться с мужчинами. «В день его похорон я отправилась кататься на лодочке». Что касается ее матери, бедной забитой женщины, она умерла молодой и не могла ее защитить.

– Значит, вы живете одна? – спросила ее Мона.

– Нет. Я живу с Лениным. – И, в ответ на недоумение в глазах собеседницы, объяснила: – Это моя собака. Это чудо из чудес, вот увидишь. И хватит уже называть меня на вы. – И они опять чокнулись.

На часах было уже восемь часов вечера, но Марта продолжала разглагольствовать:

– Есть прямая связь между мужским доминированием и частной собственностью. – Табачный дым окутывал комнату. На столе стояла пустая бутылка, бокалы тоже опустели. Мона едва удерживалась, чтобы не начать записывать: – Если женщина не наследует состояние, у нее нет никакой финансовой независимости, то есть если она не владеет собственностью, а, наоборот, владеют ею, что тогда происходит? – Марта яростно давит окурок о пепельницу: – Она остается рабыней! – Потом сразу закуривает новую сигарету: – И какова же первая вещь, принадлежащая женщине, которой владеет мужчина? – Мона согласно кивнула. Именно так развивались их отношения с Андре. Она привлекала его не речами, не мудрыми доводами, лишь красотой, шелковистыми волосами, тяжелыми полными грудями. – Тело – это обоюдоострое оружие. Женщины должны использовать его разумно, осторожно. Но этому, малышка, не мне тебя учить…

Сейчас принято смеяться над Симоной де Бовуар. Смеяться – не то, конечно, слово. А какое же то, как определить это отношение? Высокомерие? Снисходительность? Забвение. Бовуар – ну, это из прошлого. Была такая у Сартра жена. Недоброжелательность, к тому же. Доходящая до раздражения и ярости. Мегера, извращенка, гошистка, сталинистка. Никакого литературного таланта. И как тяжело читается!

И при этом я уверена, что ее уже больше не читают. Ее цитируют. Одну и ту же фразу, приевшуюся до тошноты: «Женщиной не рождаются, ею становятся». До знакомства с Эвелин я не читала «Второй пол». Просмотрела, как все делают. Пробежала глазами несколько отрывков, заглянула в примечания и комментарии. Лишь в двадцать восемь лет я открыла эту книгу, чтобы по-настоящему понять ее.

Начало пятидесятых годов. Молодая женщина, которой нет еще тридцати лет, мать девочки-школьницы и грудного младенца, жена крупного чиновника, который всегда говорит ей, что делать и что думать, ради него отказавшаяся от всего – и живущая в обществе, где у женщин нет банковского счета, где они не могут развестись, не имеют права контролировать свое тело, не работают, в отличие от мужчин, – и вот она читает такое:

И еще, чуть дальше:

Озарение. Сознание предстает перед вами и говорит вам: «Ты не просто „биологическое явление“»; с позиции некоего условного «Другого», ты сможешь тоже стать «Основным», но будь осторожна: ты сама – свой главный враг, ты уже вкусила того комфорта, который делает из тебя рабыню своего хозяина, уже пристрастилась к нему. Чтобы быть свободной, ты должна принять все лишения, которые сопровождают свободу; чтобы существовать, ты должна подорвать основы своего существования.

И ты будешь одинока.

Этот образ, увиденный в зеркале – белое поло, британская элегантность облика, – неотступно преследовал ее. С момента их нечаянной встречи прошла неделя. Несмотря на состояние лихорадочного возбуждения, Мона чувствовала, что время играет ей на пользу: нужно потомить героя, поволновать, дать прочувствовать свою необходимость.

Как-то утром она предложила мужу поменяться водителями: пусть берет себе своего дорогого Туссена; а ей больше нравится Фику, старый канак с морщинистой, как пергамент, кожей.

Андре был на работе, Люси в школе. Розали ушла гулять с Пьером. Упиваясь чувством вины, Мона достала из ящика злосчастные брюки. Восхитилась прикосновением мягкой ткани к ногам, свободой движений, которую они дарили, представила, как несется на лошади неистовым галопом. Она выбрала свободную, легкую рубашку, надела ботинки и вышла.

Машина выехала на дорожку, ведущую к клубу.

– Фику, остановитесь, пожалуйста, возле этого господина.

Он был на месте. Стоял на пороге, прихлебывал кофе, щурясь на солнце. На нем была рубашка с закатанными рукавами и светлые брюки. Моне он показался неотразимым.

Она с отработанным изяществом вышла из машины: сперва появляется нога, потом рука на дверце, потом выныривает личико, наполовину скрытое за темными очками.

– Я уж и не ждал вас… – сказал он с улыбкой.

Она сняла очки:

– Наоборот. Я думаю, вы только меня и ждали.

Он неопределенно качнул головой, что могло означать «В точку…», потом приподнял чашку и предложил:

– Вам тоже сварить?

Она кивнула утвердительно и вошла в здание.