«Да», — сказал другой, — «и у меня не было времени их поменять с тех пор, как мы вернулись домой, потому что нужно было так много сделать».
«У тебя теперь есть время».
«Может быть, я понадоблюсь».
«Тебе понадобится всего пара минут, чтобы проскользнуть в свою комнату», — сказала Лотти. «Я могу послушать, вдруг они позвонят».
Пожилая женщина была искушена. «Вы уверены?»
«Да, миссис Уизерс, продолжайте. Переобувайтесь, пока можете».
Благодарная за предложение, домработница даже не потрудилась снова надеть туфли. Вместо этого она споткнулась и поднялась по лестнице наверх дома и вошла в свою комнату. Убрав другую пару, она надела рабочие туфли и пошевелила пальцами ног. Ее ноги сразу же почувствовали себя лучше. Она воспользовалась возможностью поправить платье перед зеркалом и расчесать волосы, отметив, насколько они стали тонкими. Затем она снова вышла.
Когда она спустилась по первому пролету лестницы, она с удивлением увидела женскую фигуру, входящую в то, что раньше было спальней Мириам Тарлтон. Ее инстинкты защиты пробудились. Это была не Ив Доэл. Она знала это. Войти в спальню матери было слишком расстраивающим для дочери. Это должен был быть кто-то другой, и миссис Уизерс почувствовала, что она просто обязана противостоять ей. Она крепко взялась за дверную ручку, повернула ее и распахнула дверь.
«Боже мой!» — воскликнула Агнес Ридер, прижав руку к груди.
«Мне показалось, что кто-то сюда вошел».
«Да, миссис Уизерс, но я не нарушительница. У меня было разрешение от миссис Доэл. Я была такой старой подругой ее матери, что она уговорила меня взять на память что-нибудь из ее шкатулки с драгоценностями. О, — добавила она, — ничего дорогого. Я просто хотела что-то, что имело бы сентиментальную ценность».
«Шкатулка для драгоценностей здесь, миссис Ридер», — сказала экономка, беря ее с туалетного столика. «Почему бы вам не отнести ее вниз, а то миссис Доул поможет вам что-нибудь выбрать?»
«Какая хорошая идея! Я так и сделаю».
'Вот, пожалуйста.'
«Спасибо», — сказала Агнес, взяв у нее коробку и приподняв крышку, чтобы заглянуть в нее. «Боюсь, что она уже не так полна, как раньше».
«Миссис Тарлтон продала часть бриллиантов».
Агнес хрипло рассмеялась. «О, мне не нужны бриллианты. Подойдет простая эмалевая брошь».
«Есть очень красивое украшение с жемчужинами по краю».
«Хорошо... Я присмотрю за этим».
Агнес ожидала, что экономка уйдет, но миссис Уизерс не отступила. Она создала впечатление, что считает, что гость вторгся на частную территорию. Закрыв крышку шкатулки с драгоценностями, Агнес направилась к двери.
«Спасибо, миссис Уизерс», — сказала она.
Лиминг уже болел от седла, прежде чем они проехали хотя бы милю. Колбек был опытным наездником, но у его сержанта было очень мало опыта верховой езды. Его дискомфорт усугублялся тем фактом, что его гнедая кобыла, казалось, жила своей собственной жизнью, игнорируя его команды и ржа в знак протеста всякий раз, когда он дергал поводья. Они двигались по извилистой дороге ровным галопом. Колбек видел, что его товарищ страдает, и делал все возможное, чтобы отвлечь его.
«Ты все еще думаешь об Адаме Тарлтоне, не так ли?»
«Нет, инспектор», — запричитал Лиминг, — «я все еще не уверен, смогу ли я удержаться на этом звере».
«Я думал, тебе нравятся лошади».
«Мне нравится делать ставки на них, а не ездить на этих чертовых штуковинах».
Колбек ухмыльнулся. «Мы еще сделаем из тебя жокея, Виктор», — сказал он. «Но что касается мистера Тарлтона, то не было смысла производить арест».
«Но он соучастник убийства своей матери».
«Я так не думаю. Когда мы загнали его в угол, он не отреагировал как человек с руками в крови».
«Это не он совершил это деяние, сэр. Это Брантклифф проделал дыру в ее голове. Тарлтон заплатил ему за это. Та служанка видела, как он передавал деньги».