«Похоже, он ничего не рассказал мистеру Кинчину о своей домашней жизни».
«Их единственной точкой контакта был духовой оркестр».
«Мне сказали, что это очень хорошо», — сказал Лиминг. «Не то чтобы это имело значение. Мне просто стало неловко из-за того, что я тащил мистера Кинчина всю дорогу от Донкастера ради дурацкого поручения».
«Но это было не дурацкое занятие. Сам того не осознавая, джентльмен дал нам золотой самородок».
«Он это сделал?» — Лиминг был озадачен. «Я не видел никакого самородка».
«Дата, Виктор», — сказал Колбек. «Он дал нам важную дату».
«Для меня это новость, сэр».
«Подожди до завтра, и все объяснится. Если я спрошу его об этом, когда он не на дежурстве, так сказать, я смогу застать его врасплох. Я могу вытянуть из него правду».
«О ком ты говоришь?»
«Я говорю о банкире полковника — Бертраме Ридере».
Когда она наконец спустилась этим утром, Агнес Ридер двигалась неуверенно и держалась за перила для поддержки. Она была в полном трауре и натянула вуаль, чтобы скрыть слезы. Ее муж ждал ее внизу лестницы.
«Как ты себя чувствуешь сейчас, Агнес?» — спросил он, взяв ее за руку.
«Я чувствую легкую тошноту».
«Знаешь, тебе не обязательно идти. Я могу представлять нас обоих».
«Я должна быть там», — настаивала она. «Что подумает семья, если я не приду на службу?»
«Но для тебя это будет таким испытанием».
«Это будет испытанием для всех нас, Бертрам».
Он грустно кивнул и отпустил ее руку. Она подняла вуаль, чтобы как следует рассмотреть себя в зеркале в холле. Немного поправив одежду, она снова опустила вуаль.
«Я не жду этого с нетерпением», — призналась она.
«Я тоже», — сказал он, — «хотя мне будет интересно услышать, что произошло в приходском доме вчера вечером. Инспектор Колбек отправился расспрашивать приходского священника об этом письме».
«Я до сих пор не могу поверить, что это написала миссис Скелтон».
«Почерк был идентичен почерку на открытке. Благодаря вашей доброте, что вы предоставили эти цветы, были разоблачены два виновных человека. Не то чтобы мы должны были говорить об этом публично, моя дорогая», — предупредил он. «Инспектор был очень тверд в этом вопросе. Люди приходят в церковь, чтобы почтить память Обри и Мириам. Мы не хотим, чтобы их отвлекали слухи о письме с отравленной ручкой, отправленном из приходского дома. Это действительно омрачит всю службу».
«Я не скажу ни слова», — пробормотала она.
«Тогда пообещай мне еще кое-что. Если по дороге ты передумаешь, никогда не поздно повернуть назад».
«Этого не произойдет, Бертрам».
«Выбор всегда есть, — сказал он. — Меня беспокоит, что эта услуга вызовет у вас слишком много эмоций».
«Я как-нибудь выкарабкаюсь».
«Еве, конечно, будет хуже, потому что она потеряла двух любимых родителей. Я хотел бы сказать то же самое об Адаме, — продолжал он, — но мы напрасно будем искать у него подлинную скорбь. Лучшее, на что мы можем надеяться, — это то, что он появится и будет вести себя хорошо».
«Адам наверняка отрезвился после случившегося».
«Ну, пока на это нет никаких намеков, Агнес. После того, как он приехал в город для опознания тела своей матери, он посетил Клиффорда Эверетта и более или менее потребовал сообщить, каким будет его наследство. Как и положено хорошему адвокату, — сказал он, — Клиффорд сказал ему, что не может раскрывать никаких подробностей завещаний. Он готовится к новому столкновению с Адамом, когда сегодня придет на службу».