Доркас Скелтон была послушной женой, которая с готовностью принимала наставления от мужа, которого она считала своего рода святым. Она никогда не подвергала сомнению его решения и не пыталась взять на себя инициативу в их браке. Тот факт, что он был бездетным, был тем, по поводу чего она давно перестала чувствовать легкие сомнения. Жизнь с Фредериком Скелтоном была благословением. Материнские инстинкты были подавлены под одеялом супружеской преданности. И все же она не была тем степенным созданием, которым казалась. Невзгоды могли вытащить на поверхность необходимую сталь в ее характере. Всякий раз, когда она чувствовала, что пастора несправедливо критикуют или недооценивают, она бросалась на его защиту, как сторожевой пес, рвущийся с поводка. Визит Адама Тарлтона заставил ее дико лаять.
«Его поведение было отвратительным, — воскликнула она. — Он не имел права врываться сюда и оскорблять вас в вашем собственном кабинете».
«Это было довольно тревожно», — признался он. «Должно быть, он был пьян».
«Это не оправдание, Фредерик. Ты сказал мне, что он мог повзрослеть за то время, что его не было. Я не увидел никакой зрелости в том, что ты о нем рассказал. Он звучал как тот же своенравный молодой негодяй, каким был всегда. Кто-то должен был его хорошенько выпороть».
«Я никогда не прибегаю к насилию, Доркас».
«Это то, что должен был сделать полковник».
«Я уверена, что он хотел бы сделать именно это, моя дорогая, но Мириам всегда заступалась. Она была слишком мягка с парнем».
«И посмотрите на результат», — сказала она. «Адам превратился в неуправляемого негодяя, не уважающего ни одного человека в сане. Я думаю, что на него следует доложить».
«Он уже был там», — сказал он, бросив благочестивый взгляд вверх.
«Бог может наказать его за грехи со временем, но ему нужно более немедленное наказание. Адама следует высечь».
«Кем? Нет агентства, к которому мы могли бы обратиться».
Они были в его кабинете, и она стояла на том самом месте, которое занимал Адам Тарлтон, когда он разразился своей тирадой против ректора. На стене за головой Скелтона висело распятие, перед которым он молился каждое утро, прежде чем приступить к работе за своим столом. Само его присутствие поддерживало его в моменты кризиса, и оно, казалось, наполняло комнату драгоценной святостью. Взглянув сейчас на распятие, он перекрестился с изяществом, которым он был известен. Этот жест помог немного успокоить его жену.
«Что ты собираешься делать, Фредерик?» — спросила она.
«Ты знаешь, что я думаю. Полковника здесь не похоронят».
«Я не об этом говорил. Я думал о воскресеньях, когда нужно идти на службу в церковь. Могут прийти члены семьи. Ева захочет пойти и, возможно, даже уговорит этого неотёсанного брата составить ей компанию, хотя я считаю, что ему следует отказать во входе в любое место поклонения».
Он развел руками. «Все приветствуются в моей общине».
«Ты позволишь ему снова так с тобой издеваться?»
«Я буду твердо контролировать свою церковь, Доркас», — сказал он. «Это моя духовная крепость. Там на меня никто не сможет напасть. Кроме того, я очень сомневаюсь, что Адам появится в воскресенье. Его сестра может прийти с миссис Уизерс, и здесь также будут друзья семьи».
«Вот что меня беспокоит», — призналась она. «Они придут сюда за утешением. Они захотят, чтобы ваша проповедь дала им моральное руководство, чтобы справиться с утратой. Они будут ожидать надгробных речей об усопшем».
Он стиснул зубы. «Я не буду хвалить полковника».
«Возможно, вы могли бы поговорить о его благотворительной деятельности».
«Доркас», — сказал он, с небрежным тщеславием поглаживая волосы, «я не из тех, кто идет на компромисс. Полковник Тарлтон не заслуживает даже упоминания в моей церкви, не говоря уже о том, чтобы воздать ему должное. Он пренебрег учением Библии. Он покончил с собой, и мы оба знаем, почему он сделал этот отчаянный и бесповоротный шаг». Его голос взмыл, как аккорд на церковном органе. «Он убил свою жену. Я не позволю его костям осквернить мой церковный двор. Мириам — единственный человек, за которого мы будем молиться в воскресенье. Моя проповедь объяснит почему, и она будет бесстрашной».
Поужинав, детективы остались за своим столом, чтобы обсудить собранные ими улики и решить, что им нужно делать на следующий день. Никто из них не был рад, когда Эрик Хепуорт появился в поле зрения, его лысая голова блестела в свете масляных ламп, вид его униформы заставил некоторых других клиентов выскользнуть из бара. Без приглашения Хепуорт занял пустое место за столом и одарил их заговорщической ухмылкой.
«Вы уже произвели арест, господа?» — спросил он.
«Нет», — ответил Колбек, — «но это лишь вопрос времени».
«Это значит, что у вас есть кто-то на примете».
«У нас есть несколько подозреваемых, сержант, но мы предпочитаем быть уверенными в фактах, прежде чем сделать шаг. Если бы мы послушали вас, например, мы бы поверили, что миссис Тарлтон просто сбежала от властного мужа».
Хепворт возмутился. «Это была всего лишь теория».
«Как оказалось, глупая затея», — сказал Лиминг.
«Джинни слышала, как полковник спорил со своей женой. Другие могут сказать вам, что они были счастливы в браке, но я знаю правду». Его тон стал умиротворяющим. «В любом случае, тело нашли. Теперь мы знаем правду. Все, что нам нужно сделать, это найти убийцу».