«Их всех осудил полковник?»
«Они действительно были», — сказал Эверетт, взглянув на лист бумаги перед собой. «Первым был Дуглас Маккоу, но вы можете исключить его из своих расчетов. Он уже снова в тюрьме за другое преступление».
«Кто были остальные?»
«Одним из них был Гарри Киди. Он отсидел небольшой срок за браконьерство. Сейчас он уже пожилой человек и в тюрьме перенес легкий инсульт. Не думаю, что он представляет большую угрозу для кого-либо. Это оставляет нас», — продолжил он, постукивая по бумаге пухлым пальцем, — «с гораздо более интересной личностью — Майклом Брантклиффом».
«Это имя звучит знакомо».
«Этого должно хватить. Если вы приехали сюда на поезде, вы проехали мимо мельниц Брантклиффа. Это обеспеченная семья, так что Майкл ни в чем не нуждается. Тем не менее, он был занозой в боку своего отца в течение многих лет. Мошенничество, мелкое воровство, пьянство, нанесение ущерба в результате преступления — у него довольно длинный послужной список. Когда его в последний раз приводили к мировым судьям, — сказал Эверетт, — полковник вынес ему максимальное наказание за порчу некоторых знаков на железнодорожной станции краской. Это была всего лишь шутка, но Брантклифф дорого за нее заплатил».
«Поэтому у него были веские причины ненавидеть полковника».
«В этом нет никаких сомнений. Он должен был почувствовать, что стал жертвой личных предубеждений, инспектор».
«Почему он должен это чувствовать?»
«Много лет назад», — сказал адвокат, — «Брантклифф был дружен с Адамом Тарлтоном. Когда они были вместе, их хорошее настроение часто брало верх, и возникали проблемы. Полковник всегда считал, что именно Брантклифф сбил Адама с пути истинного — хотя, по моему мнению, все могло быть наоборот».
«Другими словами, — заключил Колбек, — в предложении мог присутствовать элемент мести».
«Во всяком случае, так бы это воспринял Майкл Брантклифф. Он бы почувствовал, что его наказывают за прошлые неблагоразумные поступки с пасынком полковника. Такие вещи терзают», — продолжил Эверетт. «Пока он был в тюрьме, я полагаю, Брантклиффу было мало о чем думать».
«Куда ты идешь?» — спросила Ив Доэль. «Ты нужна мне здесь, со мной».
«Мне скучно просто ничего не делать», — сказал ее брат.
«Мы в трауре, Адам. Ты не можешь просто так разгуливать по окрестностям. Это неприлично».
«Я могу делать то, что хочу».
«Ты даже не одет как следует».
«Я не могу ездить на лошади в траурном наряде, Ева. Я буду выглядеть нелепо».
«Я хочу, чтобы ты остался здесь. Мне нужна компания».
«У вас есть миссис Уизерс, которая может это обеспечить. Пора бы ей сделать что-то полезное. Я чувствую себя запертой в доме. Там как в морге. Мне нужен глоток свежего воздуха».
Они стояли снаружи конюшен, которые были отдельно от дома. Лошадь была оседлана, и Адам Тарлтон собирался сесть на нее. Огорченный тем, что его оставили одного, его сестра последовала за ним туда, чтобы потянуть его за рукав.
«Пожалуйста, не уходите».
«Это продлится всего час или два».
«Нам нужно так много обсудить», — жалобно сказала она.
«Я так не думаю. Давайте будем честны», — сказал он небрежно. «Это всего лишь вопрос раздела добычи. Настоящее решение — что делать с домом. Он вам не нужен, и он слишком велик для меня одного. Кроме того, — продолжал он, — «я не создан для жизни сельского помещика. Необходимость все время вести себя наилучшим образом свела бы меня с ума. Мне нужна свобода, чтобы наслаждаться жизнью по-своему».
Она была ранена. «Как ты можешь говорить такие вещи в такое время?» — умоляла она. «Наши родители оба умерли самым неописуемым образом, а все, о чем ты можешь говорить, — это наслаждение. Тебе все равно, Адам?»
«Конечно, знаю».
«Разве ты не расстроился, когда увидел тело матери?»
'Да.'
«Когда ты вернулся сюда, ты не выглядел расстроенным».