«Это было бы проявлением уважения к ее покойному супругу. В конце концов, их союз был благословен. У них было двое детей. У Мириам было все, что нужно женщине. Почему она вообще подумала о том, чтобы выйти замуж за другого?»
«Она сказала мне, что это вопрос безопасности».
«Но у нее были собственные деньги, и она была хорошо обеспечена».
«Я не это имела в виду, — объяснила она. — Она хотела, чтобы у детей был отец, который бы их любил и поддерживал».
Скелтон был настроен критически. «Ну, он, конечно, предложил поддержку», — сказал он, «я отдаю ему должное. Что касается любви, я по-прежнему не убежден. Я не думаю, что полковник любил что-либо, кроме охоты на дичь и отправки людей в тюрьму за их преступления».
«Я уверена, что Мириам любила его — по-своему».
«Но любил ли он ее, Доркас? Вот о чем я спрашиваю. Я не видела никаких признаков истинной преданности его жене. Та малая часть привязанности, которую он мог проявить, была расточена на Еву». Бровь приподнялась. «Мне кажется, мы оба знаем, почему он не тратил ее на Адама».
«Адам не заслуживает любви», — резко сказала она.
«Ну, ну, дорогая моя, прояви немного христианской снисходительности».
«Он такой раздражающий, Фредерик».
«Это было во многом потому, что он был в мятеже против полковника. Его характер, возможно, улучшился со временем. Адам теперь более зрелый. Внезапно у него появились обязанности. Это могло быть его становлением».
«Я так не думаю. Я наблюдала за ним на дознании. У него все тот же угрюмый вид». Она положила руку ему на плечо. «Он может доставить вам неприятности».
«Я не боюсь Адама Тарлтона».
«Ева может принять твое решение, но ее брат, конечно, нет. Он будет бороться с тобой зубами и когтями, Фредерик».
«Пожалуйста, Доркас», — сказал он с упреком, «это очень уродливый образ. Мы не дикие животные, которые соревнуются за кость. Я надеюсь, что все это дело можно вести с помощью рациональных аргументов. Даже такой непокорный человек, как Адам Тарлтон, поймет, что на моей стороне моральный авторитет».
Она была встревожена. «А как же закон?»
«Я подчиняюсь закону Всевышнего».
«А если ваше решение будет отклонено?»
«Я верю, что этого не произойдет, Доркас».
«Но если так, — продолжала она, ища руководства. — Если вас отвергнут и заставят позволить полковнику лежать рядом с его женой на церковном кладбище, что мы тогда будем делать?»
«Я точно знаю, что буду делать».
«И что это?»
«Если полковник будет похоронен против моей воли на церковном кладбище, — сказал он с неожиданной яростью, — я вернусь среди ночи и снова его выкопаю. Вот насколько я настроен по этому вопросу, Доркас. Я просто не потерплю его здесь».
Лиминг был поражен тем, как много информации собрал Колбек, пока сержант был в Лондоне. Визит в дом исключил полковника из числа возможных подозреваемых, а встреча с Эриком Хепуортом дала ценную информацию. Лиминг с интересом узнал, что сын Хепуорта был носильщиком полковника во время охоты. Со своей стороны, Колбек был рад снова увидеть своего друга и тронут, получив письмо Мадлен. Когда он услышал, что она прошла весь путь до вокзала Кингс-Кросс, чтобы передать письмо, он был впечатлен ее предприимчивостью.
«Как у вас сложились отношения с суперинтендантом?» — спросил он.
«Полагаю, все в порядке», — ответил Лиминг. «По крайней мере, я не позволил ему вернуться сюда, чтобы возглавить расследование».
«Спасибо, Виктор. Это было бы фатально».
«Он был довольно сдержанным в кои-то веки — пока я не совершил ошибку, сказав ему, что есть деревня под названием Лиминг. Тогда он чуть не порвал мне барабанные перепонки».
Колбек рассмеялся. «Могу себе представить».
«И что нам делать дальше, сэр?»