«Это не редкость», — сказал он с кривой улыбкой. «Эта комната видела немало слез в свое время. Вы удивитесь, как много, казалось бы, сильных духом людей не справляются с плохими новостями о состоянии своих финансов. У меня был один клиент, который рухнул на ковер».
«Я избавила тебя от этого смущения, Бертрам». Она снова приложила платок к лицу. «Как я теперь выгляжу?»
«Ты выглядишь отлично».
«О, боже», — сказала она, стиснув зубы, чтобы сдержать очередной приступ рыданий. «Я не думала, что это так на меня подействует».
«Я предупреждал тебя, Агнес».
'Я знаю.'
«Тебе не нужно было туда идти», — тихо сказал он. «Тебе следовало помнить Мириам такой, какой она была, а не такой, какая она сейчас. По крайней мере, ты должен был позволить мне пойти с тобой».
«Мне пришлось сделать это самостоятельно».
'Почему?'
«Мне пришлось с ней попрощаться».
«Ну, я все еще думаю, что вы испытали ненужную боль. Время отдать дань уважения — на похоронах. Мириам уже была официально опознана своим сыном. Этого было достаточно. Она бы не хотела, чтобы вы увидели ее в таком состоянии».
«Нет, — признала она, — это, вероятно, правда».
Он обнял ее. «Как ты себя сейчас чувствуешь?»
«Я чувствую себя намного лучше. Когда я вышел из похоронного бюро, я был в полном оцепенении. Меня чуть не переехала телега, когда я переходил Хай-стрит. Все, о чем я мог думать, это как бы добраться сюда к тебе».
«Ты поступил правильно, — успокаивал он. — Ты всегда первый, кто утешает других, но бывают моменты, когда тебе тоже нужно утешение».
«Я это обнаружил».
Отпустив ее, он отступил назад. «С этого момента в нашей жизни будет большая дыра, Агнес».
«Я это прекрасно понимаю».
«Нам придется найти кого-то еще, с кем можно поиграть в карты».
«Обри и Мириам были не просто карточными игроками, — сказала она, уязвленная этим замечанием. — Они были нашими самыми близкими друзьями. Мы были практически тетей и дядей для детей».
«Для Евы, может быть, она была более доступной. Я не думаю, что Адам когда-либо полностью принимал нас. Мы были слишком респектабельны для него. В его жилах горел огонь юности, и он хотел бежать от страха. Некоторые могут сказать, что это было вполне естественно».
«Ты когда-нибудь чувствовал что-то подобное, Бертрам?»
Он ухмыльнулся. «Это было так давно, что я не могу вспомнить. Мне нравится думать, что я не был таким противным, как Адам Тарлтон, но, с другой стороны, это было бы слишком сложно. Нет, — сказал он после раздумий, — я никогда не пытался сбиться с пути. Боюсь, в молодости я вел себя до смешного хорошо».
«В хорошем воспитании нет ничего смешного».
«Я полагаю, что нет».
«Ваш хороший характер стал основой вашей карьеры».
«Да, об этом никогда нельзя забывать».
Она взглянула на часы на стене. «Я отняла у тебя слишком много времени».
«Ты никогда не сможешь этого сделать, Агнес».
«Я позволю тебе продолжить свою работу».