«Нет, он этого не сделал».
«Сколько он послал, Джинни?»
«Три». Она поднесла руку ко рту, но было слишком поздно, чтобы остановить выскакивающее слово. Ее щеки побагровели. «Это была не моя вина. Я сделала, как мне сказали».
«Мы ни в чем тебя не обвиняем», — заверил ее Колбек. «И нет нужды говорить об этом твоему отцу. Это не то, что нас беспокоит. Просто он оказал нам некоторую помощь, поэтому он заслуживает знать, что у нас есть человек под стражей».
Джинни расслабилась. «Когда он разозлится?»
«О, до казни еще далеко».
«Однажды наш отец взял меня в Нортхаллертон, чтобы посмотреть, как там издеваются над мужчиной. Там была большая толпа. Мы все ликовали».
«Твоему отцу следовало бы знать лучше», — сказал Лиминг. «Это неподходящее развлечение для девушки твоего возраста. На самом деле, это вообще не должно быть развлечением. Твой брат тоже пошел?»
«Наш Сэм остался здесь».
«Я рад это слышать».
«Ладно», — сказал Колбек, — «мы не будем тебя задерживать, Джинни. Просто передай сообщение, пожалуйста, и ничего не говори об этих письмах. Теперь, когда полковник мертв, они бессмысленны».
Она криво усмехнулась и кивнула в знак согласия.
Чтобы все подготовить на случай возвращения гостей из церкви, миссис Уизерс и Лотти встали на час раньше обычного. Они трудились до и после службы и не могли отдохнуть, пока четверо посетителей, наконец, не ушли. Ив и Лоуренс Доэл съели закуски вместо обеда, оставив Адама Тарлтона полностью поесть в столовой. Пока его сестра и ее муж оставались в гостиной, он отправился в библиотеку почитать на час. Слуги смогли обдумать короткий период, когда они тоже могли бы отдохнуть. Лотти решила сесть на стул и положить свои ноющие ноги на табурет. Миссис Уизерс предпочла удалиться в свою комнату.
Оказавшись внутри, она заперла дверь и подошла к кровати. Подняв матрас, она нащупала под ним что-то, что спрятала там ранее. Это был первый шанс рассмотреть его. Она села на стул у окна, чтобы поймать лучший свет, затем развязала розовую ленту вокруг маленького свертка. Развернув первое письмо, она начала его читать. Домработница не продвинулась далеко. В первом абзаце было достаточно сюрпризов, чтобы заставить ее сердце биться с бешеной скоростью и заставить все ее тело гореть от смущения. Не в силах читать дальше, она прижала письмо к груди и начала рыдать. Миссис Уизерс пожалела, что никогда не видела таких тревожных слов. Они давили на ее мозг, как множество горячих кирпичей, заставляя ее чувствовать, будто ее голова вот-вот вспыхнет. После всех лет преданной службы, которую она отдала, она теперь чувствовала себя полностью преданной. Это нервировало. Понятие преданности внезапно приобрело для нее совершенно новый смысл.
Для встречи с Хепуортом детективы удалились в отдельную комнату в задней части Black Bull. Колбек положил на стол ручку, чернила и бумагу. Лиминг был озадачен.
«Для чего они, инспектор?»
«Я хочу напугать Хепворт».
«Как ты это сделаешь?»
«Я попрошу его написать что-нибудь для нас, чтобы мы могли сравнить это с письмами, полученными полковником».
«Но у нас нет никаких писем».
«Вы это знаете, — сказал Колбек, — а сержант — нет».
Лиминг был удивлен. «Ты собираешься ему лгать?»
«Я собираюсь использовать немного вымысла, чтобы установить некоторые факты. Без любого из тех писем, которые он написал, мы никогда не смогли бы добиться обвинительного приговора в суде. Однако мы можем выбить его из колеи настолько, что он ослабит свою защиту, когда мы спросим об убийстве».
«Мистер Таллис может не одобрить ваши методы», — сказал Лиминг.
«Мистер Таллис хочет результатов», — беспечно сказал Колбек. «С таким человеком, как Хепуорт, это может быть единственным способом их достичь».
Им не пришлось долго ждать. Всего через полчаса после визита в его коттедж железнодорожный полицейский вошел в паб с обычной своей развязностью. Когда хозяин указал на другую комнату, Хепворт постучал в дверь, прежде чем толкнуть ее.
«Добрый день, джентльмены», — сказал он, закрывая за собой дверь. «Я слышал, вы посылали за мной».
«Проходите и садитесь, сержант», — пригласил Колбек.
«Благодарю вас, сэр».
Он опустился в кресло напротив них, широко ухмыляясь, как новый сообщник, сознавшийся в заговоре. Потирая руки, он ждал, когда ему посвятят в тайну.