Дом у голубого залива. Крутой вираж. Токийская осень. Вытащить из петли: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да потому, что думают, будто этот проклятый диск у вас. Или вы знаете, где он.

— Ну так я не знаю! Я вообще ничего не знаю!

Мы уже стояли, тяжко дыша и пожирая друг друга глазами. Потом она сказала:

— Вам на меня вообще наплевать.

— Это неправда.

— Правда! С меня хватит. Вы даже не сказали, кто вы.

Она схватила сумку и начала запихивать в нее свои вещи.

— Мидори, послушайте. — Я вцепился в сумку. — Вы мне вовсе не безразличны.

— Почему я должна вам верить, если вы мне не верите? Я ничего не знаю!

Я вырвал у нее из рук сумку:

— Хорошо, я вам верю.

— Ни черта вы не верите! Отдайте сумку. Отдайте!

Я спрятал сумку за спину. Какой-то недолгий миг она смотрела на меня неверящими глазами, а потом принялась лупить кулачками в грудь. Я уронил сумку и, чтобы остановить удары, обхватил Мидори руками.

Я так и не смог вспомнить впоследствии, как все случилось. Мидори боролась со мной, я пытался удержать ее. Потом меня вдруг пронзило ощущение ее тела, и тут мы поцеловались.

Мы любили друг друга на полу, в изножье кровати. По временам любовь наша походила на продолжение драки. В спине моей пульсировала боль, однако боль эта была почти сладкой.

Когда все закончилось, я стянул с кровати покрывала и набросил их на нас. Мы сидели, привалившись спинами к кровати.

— Ёката, — сказала она. — Это было хорошо. Лучше того, что ты заслуживаешь.

Я пребывал в состоянии несколько сумеречном. Такого со мной не случалось давно.

— И все равно ты мне не доверяешь, — продолжала она. — И это обидно.

— Это не недоверие, Мидори. Это... — Тут я примолк. — Я верю тебе. Прости, что так на тебя давил.

— Я про твой сон.

— Я не могу, Мидори. Я об этих вещах никогда не рассказываю.

— Тебе необходимо выговориться, — произнесла она. — И я хочу, чтобы ты все мне рассказал.

Я опустил взгляд на смятые простыни и покрывала.

— Мама была католичкой, — сказал я. — Когда я был мальчишкой, она часто брала меня с собой в церковь. Я ходил к исповеди, рассказывал священнику обо всех своих похотливых мыслях, о драках, о ребятах, которых ненавидел. Поначалу это походило на вырывание зуба, потом я втянулся. Но все это было до войны. На войне я делал такое... в чем исповедаться невозможно.

— Если ты не дашь выхода своим мыслям, они источат тебя изнутри, как яд.

Мне вдруг захотелось рассказать ей все.

Что с тобой? — подумал я. Ты хочешь ее оттолкнуть?

Может быть, так оно будет лучше всего. И когда я заговорил, голос мой был сух и ровен.

— Я говорю о зверствах.