— Это уже что-то. — Я встал. — Нам придется сменить отель. Нельзя вести себя не так, как другие постояльцы.
Мы перебрались в соседний, под названием «Марокко». Номер был обставлен с бедуинской роскошью, однако постель в нем была всего одна, а ночь на диване равнялась для меня ночи на дыбе.
— Может, поспите этой ночью в постели? — сказала Мидори, прочитав мои мысли.
В конечном итоге я ее предложение принял, однако ночь провел беспокойно. Мне снилось, что я иду сквозь джунгли южного Лаоса, а за мной гонится батальон контрразведки армии Северного Вьетнама. Я отстал от своих и заблудился. Вьетнамцы окружают, и я понимаю, что меня схватят и будут пытать. Потом появилась Мидори. «Я не хочу в плен, — сказала она. — Бери винтовку. Обо мне не думай. Спаси моих горцев».
Я с силой выдохнул, мне казалось, что Чокнутый здесь, в номере, рядом со мной. Лицо у меня было мокрым, я решил, что рана снова кровоточит, но, проведя ладонью по щеке, понял: это слезы. Это что еще за чертовщина?
Сквозь окно в номер лился лунный свет. Мидори сидела на диване, поджав колени к груди.
— Дурной сон? — спросила она.
— Давно не спите?
Она пожала плечами:
— Какое-то время. Вы дергались и вертелись.
— Я что-нибудь говорил?
— Нет. Боитесь, что можете во сне сказать лишнее?
— Да, — сказал я.
— Что вам снилось? — спросила Мидори.
— Не знаю, — соврал я. — Разрозненные картины.
— Бы твердите, что я должна верить вам, — сказала она, — а сами даже дурного сна рассказать не хотите.
Я открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг разозлился на нее. Выскользнул из постели и ушел в ванную.
Я вовсе не обязан заботиться о ней, думал я. Хольцеру известно, что я в Токио, он знает, где я живу. У меня своих проблем хватает.
И все же она была ключом ко всему. Отец должен был что-то ей рассказать. Или у нее было то, что искал взломщик, забравшийся в его квартиру.
Я вернулся в спальню.
— Мидори, постарайтесь вспомнить. Ваш отец должен был рассказать вам что-то — или что-то отдать.
— Я же говорила, он этого не сделал.
— Ну постарайтесь вспомнить что-нибудь, ладно?
— Нет, не ладно. — Голос ее стал сердитым. — Как я могу вспомнить то, чего нет?
— Как вы можете быть уверенной в том, что чего-то нет, не представляя даже, о чем идет речь?
— Почему вы так говорите? Вы мне не верите?
— Потому, что только так во всем происходящем появляется какой-то смысл. А мне не нравится, когда меня пытаются убить, и я даже не знаю, за что!
Мидори вскочила:
— Думаете, мне это нравится? Я ничего не сделала! И почему эти люди так поступают, я тоже не знаю!
Я медленно выдохнул: