Дом у голубого залива. Крутой вираж. Токийская осень. Вытащить из петли: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нам повезло, один из двух столиков «Цута» с видом на потаенный сад оказался свободным. Мы заказали по чашечке черного кофе, который здесь варят из сильно обжаренных зерен, и сели так, чтобы обоим был виден сад.

— Давно живете в Токио? — спросил я.

— Приезжаю в него и уезжаю всю мою жизнь, — ответила она. — Я выросла в Тибе. Подростком то и дело наезжала в Токио, пытаясь пролезть туда, где играет живой джаз. Потом четыре года училась в Нью-Йорке. После вернулась. А вы?

— То же самое — всю жизнь приезжаю и уезжаю.

— А откуда у вас нью-йоркский акцент?

Я отхлебнул из чашки и прикинул, что бы ей ответить. Я редко делюсь с кем-либо подробностями биографии. То, что я делал и продолжаю делать, оставило на мне отметины, и даже если для внешнего мира они остаются невидимыми, я-то об их существовании знаю. С тех пор как я ушел в тень, у меня ни с кем настоящих отношений не было. Тацу и другие друзья, с которыми я больше не вижусь, пытались сводить меня с женщинами. Но куда привели бы эти отношения?

Есть в Токио несколько женщин, с которыми я время от времени встречаюсь. Все они полагают, что я женат, чем и объясняется моя настороженность, то, что я неожиданно появляюсь и исчезаю.

— Я рос в Японии и в Штатах, — сказал я.

Глаза ее расширились:

— Как вам это удалось?

— Мама была американкой.

Взгляд ее стал чуть более напряженным, она пыталась отыскать в моем лице признаки белой расы.

— Должно быть, черты лица вы унаследовали от отца.

— Некоторым досаждает, что я выгляжу японцем, а являюсь на самом деле кем-то другим.

Она улыбнулась:

— Насчет других я не знаю. Для меня пересечение культур — это самое интересное.

— Да?

— Конечно. Возьмите тот же джаз. Корни в черной Америке, ветви в Японии и по всему миру.

— Вы — исключение. Как правило, японцы — расисты.

Я вдруг понял, что в словах моих больше горечи, чем мне бы хотелось.

— Я не уверена, что нашей стране присущ, такой уж расизм. Просто она слишком долго оставалась в изоляции, и мы всегда боялись всего нового и неизвестного.

Обычно подобный идеализм выводит меня из себя, но, заглянув в ее темные, искренние глаза, я не мог не улыбнуться.

— Каково это, вырасти в двух странах? — спросила она.

— Вообще-то это было трудно. Мне пришлось попотеть, чтобы найти себе место и в той, и в другой.

— А где вы провели больше времени?

— В Японии я жил до десяти лет. Потом все больше в Штатах. Сюда вернулся в начале восьмидесятых.

— Чтобы быть рядом с родителями?

Я покачал головой:

— Нет. Они к тому времени скончались.

— Вы были тогда очень молоды?