Дом у голубого залива. Крутой вираж. Токийская осень. Вытащить из петли: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я увидел, как глаза его вспыхнули, а губы Мидори сложились в подобие улыбки.

— Мы будем рады спасать вас и дальше, — сказала она.

С мгновение я удерживал ее взгляд, стараясь прочесть в нем хоть что-то, потом извинился и отошел в туалет. Вернувшись, я покивал в ответ на довольную улыбку Мамы и снова уселся на свое место. Мгновение спустя я услышал за собой звук открывающейся двери и небрежно оглянулся посмотреть, кто вошел. Это был незнакомец из поезда. Тот, который обыскивал Кавамуру.

Я держу на цепочке с ключами кое-какие не вполне обычные предметы, в том числе несколько простеньких отмычек и зеркальце дантиста. Зеркальце можно неприметно поднести к глазам, облокотившись на стол и подперев голову рукой. Приняв эту позу, я наблюдал, как иностранец препирался с Мамой. Она явно говорила ему, что места для него здесь нет. Он полез в карман, вынул бумажник и открыл его. Мама улыбнулась и махнула рукой в направлении дальней стены. Иностранец прошел туда, отыскал себе стоячее место и замер.

Какой козырь мог он предъявить Маме? Я наблюдал за ним все второе отделение, но так ничего и не углядел.

Когда музыка стихла, пришлось принимать решение. Неприятно, конечно, но надо уйти первым. Когда публика закончила аплодировать, иностранец начал проталкиваться к сцене. Я направился к выходу и остановился, чтобы еще раз поблагодарить Маму.

— Ты почему так рано уходишь? И вообще редко появляешься?

— Обещаю исправиться. Но сегодня у меня другие планы.

Она пожала плечами.

— Кстати, — сказал я, — кто этот гайдзин, иностранец, который пришел в начале второго отделения?

— Журналист. Пишет статью о Мидори, вот я и разрешила ему остаться.

— Журналист? Здорово. А где он печатается?

— Какой-то западный журнал. Не помню.

— Мидори это поможет. Она действительно станет звездой. — Я похлопал ее по руке. — Доброй ночи, Мама.

Я спустился по лестнице, вышел наружу, пересек Роппон-ги-дори и подождал на другой стороне улицы, в супермаркете «Мейди-я», делая вид, будто изучаю ассортимент шампанского.

Входя в магазин, в телефонной будке неподалеку я заметил стриженного ежиком японца в плотно прилегающих темных очках. Он и теперь еще был там и смотрел на двери «Альфи».

Иностранец появился минут через пятнадцать, повернул направо и пошел по Роппонги-дори. Я задержался немного, ожидая реакции Телефониста. Ну конечно, повесил трубку и потопал за иностранцем.

Я вышел из «Мейди-я». Телефонист уже перешел на ту сторону улицы, по которой шагал иностранец. У кафе «Миндаль» они свернули па Гайенхигаси-дори. Я перешел улицу и последовал за ними, отметив, что обоих нисколько не заботит то, что происходит за их спинами.

В самом конце Роппонги иностранец завернул в кафе «Старбакс». Телефонист прошел несколько метров и снова укрылся в будке телефона-автомата. Я пересек улицу, зашел во «Фреш-несс бургер» и сел у окна.

Иностранец потягивал свой напиток, то и дело поглядывая на часы. Либо у него назначена здесь встреча, либо он коротает время перед встречей, назначенной где-то еще.

Примерно через полчаса я с удивлением увидел идущую в нашу сторону Мидори. На ходу она поглядывала на фасады домов и, увидев вывеску «Старбакс», устремилась к этому кафе.

Телефонист поднес к уху мобильник. Отличный ход для человека, стоящего в телефонной будке.

Увидев Мидори, иностранец встал и поклонился. Хороший поклон — я понял, что он уже провел в Японии какое-то время. Мидори неуверенно поклонилась в ответ. Похоже, они не так уж хорошо знакомы. Иностранец предложил Мидори сесть, она села, а он махнул рукой в сторону стойки, однако Мидори покачала головой.

Я наблюдал за ними минут десять. Жестикуляция иностранца становилась все более угрожающей, а поза Мидори все более напряженной. В конце концов она встала, коротко поклонилась и пошла прочь. За кем мне следовать теперь? Я решил предоставить выбор Телефонисту. Когда Мидори вышла из «Старбакса», он проводил ее взглядом, но с места не тронулся. Стало быть, ему нужен иностранец.

Тот появился вскоре после Мидори и направился к станции «Хибия» на Роппонги-дори. Мы с Телефонистом двинулись следом. Я дошел с ними до станции и дождался поезда, в который все мы и погрузились. Я держался спиной к ним, наблюдая за отражениями в стекле, пока поезд не остановился на «Ибису» и я не увидел, что они выходят. Миг спустя я тоже выскочил на платформу.

На окраине Дайканямы, богатого токийского пригорода, иностранец повернул к большому комплексу многоквартирных домов. Я смотрел, как он вставляет ключ в замок, как за ним закрывается дверь. Телефонист тоже все это пронаблюдал, потом достал сотовый и кому-то быстренько позвонил. А после закурил и уселся на бордюрный камень. Я отошел в тень на задах автостоянки и стал ждать. Минут через пятнадцать с ревом прикатил ярко-красный мотоцикл. Он остановился рядом с Телефонистом, тот сел на багажник, и мотоцикл унесся в ночь.

Я готов был поспорить, что иностранец живет здесь, однако в здании сотни квартир, и определить, какая из них его, я не мог. К тому же и выходов из здания должно быть, самое малое, два. Я подождал, пока рокот мотоцикла не стих вдали, и подошел к дому посмотреть адрес. А после вернулся к станции «Ибису».

Я поехал по ветке «Хибия» к одноименной станции, откуда можно было перейти на «Мита» и отправиться прямиком домой. Но я вышел со станции «Хибия», чтобы проверить, нет ли за мной хвоста, и заглянул в музыкальный магазин «Цу-тая». Порылся немного в отделе классики, потом перешел в джазовый. Повинуясь внезапному порыву, проверил, нет ли у Мидори компакт-диска. Есть. На обложке она стояла под уличным фонарем.

Я уже было положил диск на место, но тут подумал: это же просто музыка. Нравится — купи. Правда, продавец может запомнить меня. Поэтому я набрал небольшую коллекцию инструментального джаза и добавил к ней баховские концерты.

Убедившись, что никто за мной не следит, я повез компакты на свою квартиру в Сэнгоку, на северо-восток Токио. Ночной жизни тут почти никакой, а значит, и прохожих немного. Большая часть населения работает в здешних семейных магазинчиках, ресторанах и барах. «Сэнгоку» означает «тысяча камней». Не знаю, откуда взялось это название, но оно мне всегда нравилось.