По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Из лиственницы на целлюлозных заводах можно получить кварцетины — биологически активные вещества. Это превосходные противоокислители. Они, в частности, способны служить в качестве консервантов, долго сохраняющих свежими пищевые продукты. При сплаве драгоценное вещество вымывается, загрязняя к тому же воду».

Аргументы убедительные и новые, однако предложение-то старое, высказанное еще двадцать лет назад…

И второе. «Правда» настоятельно рекомендует вообще отказаться от сброса в озеро сточных вод Байкальского комбината. «Заместитель директора Института земной коры Сибирского отделения АН СССР профессор Е. Пиннекер говорит:

— Подготовлено несколько вариантов переброса стоков предприятия в реку Иркут. Министерству целлюлозно-бумажной промышленности, на наш взгляд, надо быстрее выбрать и реализовать наиболее приемлемый из предложенных проектов».

В решениях XXVI съезда КПСС записано: «Продолжить работу по охране и рациональному использованию уникальных природных комплексов и прежде всего Байкала».

И эта работа продолжается. Пломбируются сточные краны плавающих по Байкалу судов. Завершена работа по подготовке нового ГОСТа «Качество вод Байкала». Все туристы, отправляющиеся из любой точки страны на Байкал, сдают строгий экзамен, и только тогда им подписываются маршрутные документы…

Продолжается изучение светлого ока Сибири. Двадцать с лишним лет назад я писал о том, что в Байкале 1700 видов животного и растительного мира. Несколько позже появилась в научной литературе другая цифра — 1850, а на сегодняшний день ученые числят уже более 2000 байкальских органических форм! Это фантастическое цветение жизни раскрылось благодаря вложениям в науку, современной технике и новым методам лимнологических исследований. Доказано также, что байкальское дно местами опускается за сутки на 15–20 метров и в год здесь регистрируется до двух тысяч землетрясений различной силы, что Байкал — зародыш будущего океана, который появится из него в отдаленные геологические эпохи. Климатологи обнаруживают здесь новые и новые явления, характерные для различных районов планеты, а изучение живого мира Байкала приносит новые и новые сенсации. С помощью глубоководных автономных аппаратов обнаружены растущие и фотосинтезирующие водоросли на глубинах до 90 метров; ранее пределом растительной жизни считалась глубина в 50 метров. На глубинах до 1000 метров найдены живые губки. Ученый мир поразили также огромные эллипсоидообразные колонии планктонных организмов, перемещающиеся вместе с медленными байкальскими течениями. Телевизионные камеры зафиксировали на большой глубине динамическую сценку-чудо: слабенькая «в кости» голомянка развивает высокую скорость, зачем-то пикирует в донный ил, проходит в нем несколько десятков сантиметров и стремительно выбрасывается вертикально вверх. Крохотный же рачок эпишура, мириадами реющий в байкальской воде, за год более двадцати раз фильтрует-очищает весь ее объем, составляющий, как мы помним, двадцать три тысячи кубокилометров, 460 000 000 000 тонн! К сожалению, наука точно не знает, при какой концентрации вредных веществ все эти нежные создания откажутся работать, никакие сверхточные приборы и методы не установят начала патологических изменений в байкальских живых организмах…

Снова о сохранности чистоты байкальской воды? Да. Снова и снова! Разложение древесной коры, мутные потоки с гор, загрязненные воды впадающих в озеро рек, увеличивающийся грузовой, пассажирский и лодочно-моторный флот, недостаточно очищенные сбросы набережных промышленных предприятий — все это заставляет тревожиться о будущем вод светлого ока Сибири. Эту тревогу хорошо выразил член-корреспондент Академии наук СССР, директор Байкальского лимнологического института Г. И. Галазий в своей статье, напечатанной в новом научном журнале, основанном в Сибири. Он пишет, в частности:

Г. И. Галазий, с которым я когда-то познакомился на Байкале, рассказывает о новых научных открытиях, старых нерешенных проблемах озера и новых, обостряющихся с каждым годом, предлагает:

Полностью разделяю эти предложения, часть которых была высказана, как читатель помнит, еще два десятилетня назад, и я считал бы себя счастливым человеком, если б мне не довелось в жизни писать очерка, подобного «Светлому оку Сибири», и такого послесловия.

1982

Течет река Волга…

В низовьях Волги глазу легко и просторно; до белесого осеннего горизонта взгляд не на чем остановить, лишь кое-где из плоской равнины выступают отлогие холмы. Рассказывают, что на них, в сухих вершинных ковылях, находят иногда темные черепушки. Должно быть, на этих глинистых буграх спасали себя и свой скот от разливистой реки-кормилицы какие-то древние народы — может, сарматы, бесследно растворившиеся почти двадцать пять веков назад, в дыму истории, или овеянные легендами гунны, а может, и какое-то другое племя, пришедшее позже из бездонных глубин Азии…　

Проходили века, сменялись на холмах народы, но текла мимо неизменно широкая и вольная Волга, черпая силы в лесах и болотах далекого Севера. И оттуда, с истоков, еще тысячу лет назад проходили по Волге — на море, на персидское побережье — русские. А совсем недавно — каких-нибудь триста-четыреста лет назад — русские пришли насовсем, обжили реку до устья, и стала она величаться Волгой-матушкой.　

Многолюдно и многоязычно здесь в наши дни. На средней Волге меж русских областей расположились автономные республики татар, чувашей и марийцев, а в дельте, куда мы держим путь, совсем уж редкое национальное своеобразие — тут среди русских постоянными селениями осели казахи, украинцы и местные низовые татары, живут армяне и греки, азербайджанцы и калмыки; всех приветила, накормила и напоила великая русская река.

Край, в котором ты никогда не бывал, издали видится в красках ярких и контрастных, — зимний север белее и безмолвнее, а летний юг пестрее и шумнее, чем вблизи…　

У волжской дельты свои краски и своя экзотика, манящая ароматом неизведанности. Где-то в этих тихих бесконечных протоках цветет священный лотос, где-то вот тут, в шумливых камышах, над этой красной, дрожащей, озаренной закатным солнцем водой, гнездится фламинго, редчайшая птица, само имя которой произошло от слова «пламя». И память услужливо подсказывает завораживающие строки «Гайаваты»:　

Скажу сразу, что краснокрыла — так по-русски называют фламинго — мы так и не увидели, и лотос, как оказалось, отцвел давно и ронял уже в воду свои крупные семена…　

Однако мы вдосталь насмотрелись на самый ценный дар волжской дельты, наслушались про него восторженных, а иногда и грустных рассказов. С этим даром родной нашей природы связаны тут надежды и образ жизни тысяч людей, вокруг него кипят страсти, о нем думают колхозники и партийные работники, ученые и государственные деятели. Дар этот — рыба.　

Дельта Волги сама по себе — уникум земной природы. Прежде всего она поражает своими размерами. Более двенадцати тысяч квадратных километров, около тысячи проток и рукавов! Интересно также, что дельта, едва приподнимаясь над уровнем Каспия, лежит вместе с Каспием значительно ниже уровня Мирового океана. Каспий — это величайшее в мире бессточное озеро-море — и волжская дельта образовали очень любопытное географическое единство, которое предопределило пышность жизни, цветущей в этом уголке земли.　

Значит, о рыбе? Да, о ней стоит говорить! Ведь в лучшие свои годы Каспий давал с гектара почти в два раза больше рыбы, чем, например, Северное море — самое продуктивное из внешних морей, а до революции здесь брали больше половины всей рыбной добычи России. Воды этого района нашей Родины вечно кишели, да и сейчас еще кишат рыбой. Почему? Дело в том, что северный Каспий очень мелководен. Весной его быстро прогревает солнце, и бесчисленные растительные и животные организмы бурно размножаются и развиваются, давая обильную пищу рыбе. Кроме того, Волга в своих мощных струях выносит в дельту и северный Каспий огромные массы питательных веществ. Наконец, у лучшей здешней рыбы, можно сказать, нет врагов. В Каспийском море не водится акул, всяких там свирепых барракуд. И это единственное море на Земле, в котором не живут дельфины — красивые, как утверждают некоторые ученые, мыслящие, но тем не менее очень зубастые и прожорливые животные. А тут им было бы где разгуляться при их-то сообразительности!

Мы на тоне, в бригаде рыбаков. Поздний вечер, почти ночь. Несильный ветер рябит широкую протоку, и в лунной дорожке будто бы играют неведомые золотые рыбки. В темноте, под ивой, дышит вишневый костер, там обсыхают рыбаки, а мы у воды — ждем притонения. От протоки тянет чистым речным дном и… свежей рыбой. Да, волжская вода пахнет рыбой!　

Полчаса назад «бежной» конец полукилометрового капронового невода завели катером к противоположному берегу — там светит огнями рыбацкое село. Бригадир Марат Искалов, крепкорукий, средних лет казах, чувствуя, очевидно, что мы профаны в рыболовецком деле, поясняет:　

Катер немного не доходит до того берега. Видите — повернул.　Почему?　Нельзя совсем перегораживать протоку. Рыбья дорога! Сейчас как раз озимая красная рыба пошла в Волгу…　

Марат Искалов по-русски говорит легко, почти без акцента, держится уверенно и с большим достоинством. Еще бы! Он не просто рыбак, а рыбак с образованием — пять лет заочно учился в рыбном техникуме, этой весной закончил, диплом получил. Увлеченно рассказывает о ловле красной рыбы. Выбирают на днях невод, а его рвет из рук, будто катером. Она! Кое-как всей бригадой сладили. Погрузили на весы — 318 килограммов!　

— Но вот уже два дня как мы красную рыбу отпускаем, — говорит Искалов.　

Днем, на тоне имени 8 Марта, мы видели, как рыбаки брали за плавники огромных рыбин и выкидывали в реку. Легко и будто бы лениво вильнув белым телом, рыба мгновенно исчезала в зеленой глубине. Вступил в силу железный закон дельты — красную рыбу теперь не трогать, пусть идет, куда ей надо.　

Постойте, а что это за «красная рыба», о которой я пишу?　

Много веков назад из огромного количества разной рыбы, живущей в дельте Волги, люди выделили несколько пород, назвав их собирательно «красной рыбой». И совсем не потому, что эта рыба красного цвета, просто слово «красный» у русских издревне означаю «лучший», «отменный», «особенный». И надо сказать, что мы не расходимся во вкусах со своими предками. Мясо «красной рыбы» белое, благородное, нежное, очень вкусное и питательное. Скелет у нее хрящевой, и обычной рыбьей чешуи тоже нет, есть гладкая кожа, покрытая на спине костными образованиями в пять рядов, а меж рядами идут красивые звездчатые пластинки, или, как их тут называют, зернышки. «Красная рыба» — элита здешней живности — включает пять видов: белугу, осетра, севрюгу, стерлядь и шипа. И если шип — сравнительно небольшая рыба, то белуга в двести-триста килограммов — довольно обычное дело, а иногда попадаются экземпляры в тонну весом, даже больше.