По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Интересная скотина этот сазан! — совсем по-домашнему ворчит на своих подопечных Иосиф Алексеев, рабочий рыбного хозяйства «Заваленки» — спокойный, в немалых уже годах человек. — Вчера подвалил к шлюзу, мы ему путь отрезали неводом, а вытащить не могли — центнеров сорок загребли, где же вытащишь! А сегодня эти вон ходят, видите? Разведчики. Пронюхивают, нельзя ли в реку пролезть через створ. Потычутся здесь, потом пойдут за всем стадом…　

У решетки створа, как в живорыбном садке, ходят лещи, окуни, красноперки, мальки всех пород. Рыбу даже выпирает наружу, и кажется, что ее тут больше, чем воды. Но все это — сор, занесенный сюда во время паводка. Колхоз «Путь Ленина» разводит сазана — крупную и вкусную рыбу, пользующуюся хорошим спросом покупателей. Колхозники много лет назад обваловали мелкую протоку, прорыли к ней канал до реки, поставили насосную станцию — и берут порядочные доходы.　

Многие наши колхозы этим делом занимаются, — говорит Алексеев. — Выгодно! Я-то после инфаркта на пенсию вышел, но не могу дома — всю жизнь рядом с рыбой, а тут вдруг один? Сейчас вот подкармливаю и караулю эту скотину. Интересный, пронырливый зверь!　А где вы молодь сазана берете?　С рыбоводных заводов. Там очень интересно, сам бы пошел работать. Белугу разводят, осетра…　

Неужели и нежнейшую красную рыбу разводят искусственно? Пожалуй, надо побывать на рыбоводных заводах.

Бертюльский завод — молодое, новое предприятие. Выше я писал о сложностях приготовления икры, однако получить из этой черной икры живых рыб — дело еще более деликатное и ответственное. Прежде всего завод договаривается с рыбацкими тонями насчет производителей. Рыбаки, выловив подходящую по всем статьям белугу или осетра, с превеликими осторожностями доставляют эту элитную рыбу на завод. Здесь будущих рыбьих пап и мам выпускают в пруды. Чтоб ускорить процесс созревания икры, температуру воды постепенно повышают. С этой же целью производителей подвергают одной интересной операции. Из головы какого-нибудь обреченного осетра высверливают гипофиз, обрабатывают его и вводят самке. Гипофиз содержит гормоны, вызывающие быстрое созревание икры. Инъекция за сутки-двое приводит самку в брачную готовность: тело белуги становится мягким, икра начинает выделяться сама собой. Теперь уже недолго остается жить волжской красавице…　

Самка умерщвляется, вспарывается. Отмытая от слизи икра помещается в инкубационный аппарат и заливается молокой — семенной жидкостью самца, который тоже отжил свое. В теплой инкубационной воде происходит великое таинство зарождения миллионов новых жизней.　

На многих других заводах осетровые зародыши сразу же выпускают на волю, а здесь с ними еще долго возятся. Подливают и подсыпают в пруды удобрения, от которых бурно развивается мельчайший планктон — дафнии, циклопы. Молодь красной рыбы вырастает до трех-четырех граммов, и тогда ее вывозят на взморье, чтоб уберечь от судака, окуня и других хищников дельты. Но дело это, повторяю, новое, и есть ученые, которые считают, что молодежь должна пройти крещение в речной купели, чтоб вырасти жизнестойкой. Пройдя тяжкое жизненное воспитание, уцелевшие мальки белуги становятся к осени рыбками в 600 граммов, осетра в 200 граммов, но теперь уже за них нечего бояться — будет крупная рыба!　

Правда, ни для кого пока не ясен вопрос — сколько же ее будет? Старший рыбовод завода Алексей Алексеевич Гнеушев предполагает, что выживает пять-шесть процентов мальков. Это вообще-то не так уж мало, если учесть, что выводят их миллионы. Один Бертюльский завод в этом году выпустил в море около четырех с половиной миллионов мальков, а таких заводов в дельте — пять…　

Побывали мы и на экспериментальном рыбоводном заводе «Правый раздор». Многие его пруды арендует Астраханская акклиматизационная станция. Здесь разводят завезенных с Дальнего Востока толстолобика и белого амура. Первый характерен тем, что быстро набирает вес и мясо его очень вкусно, второй — вообще любопытная рыба. Белый амур — убежденный вегетарианец. Своими мощными челюстями он пережевывает тростник, донные травы, все, что растет в воде. Спустили этим летом пруд площадью в четыре гектара, перевезли на мотороллерах рыбу в Волгу, а в пруду не обнаружилось ни одной травинки! Недаром на Востоке белого амура запускают в зарастающие каналы, чтоб он их чистил.　

В «Правом раздоре» пытаются скрещивать красную рыбу — белугу с осетром, а также однопородных— весенних самцов с осенними самками. Предполагают, что это даст быстрорастущую рыбу. Здесь же есть цех по разведению живых кормов. Ученые и рыбоводы начинают работать с белорыбицей, пытаются завезти сюда из северных рек ее сестру — нельму. А белый амур в одном из прудов на будущий год достигнет веса в десяток килограммов и начнет нереститься…　

И может, если остановить ядопады, рыба в дельте Волги все же не кончится? Я не говорю обо всей реке — там дела похуже. Ведь рыба, обитавшая миллионы лет в проточной воде, не может вдруг приспособиться к системе отстойников, к внезапным изменениям уровня вод, к их новым температурным режимам и срокам таяния льдов, к искусственным нерестилищам и подъемным лифтам. Рыбаки на Волге говорят, будто даже та белуга, которая чудом поднимется через все плотины и водохранилища, вымечет неполноценную икру, потому что во время пути беременной матке нужна, оказывается, встречная струя для массирования живота. Какое все же совершенство приспособлений и взаимосвязей открывает человек в живой природе, чуть только взглянет на нее повнимательней! Но рыбе никогда не приспособиться, например, к ядовитым сине-зеленым водорослям — неизбежным спутникам современного гидростроительства. Эти вонючие, чрезвычайно живучие водоросли, средств борьбы с которыми пока не найдено, ученые относят к одним из самых древних растений Земли. Они затянули почти на всем протяжении Днепр, берут в полон Волгу…　

И какое счастье, что отложено — хорошо бы навсегда! сооружение Нижне-Волжской ГЭС. Ее гигантская плотина окончательно отрезала бы путь рыбе на нерест. Свою немалую роль сыграло в свое время выступление общественности, ныне успокоившейся. Между тем в низовьях Волги плотина все же строится, и я хочу рассказать об этом читателю. «Известия» как-то писали: «Специалисты выдвинули смелую идею — предложили соорудить специальный вододелитель, который бы во время весенних паводков, совпадающих с периодом размножения рыбы, загонял воду в восточный край дельты. Идея одобрена, и сейчас она воплощается в действительность. Вдоль огромной дельты почти на двести километров протянется земляная дамба».　

Да, плотина возводится колоссальная, стоить она будет свыше ста миллионов рублей. Но что это даст? Циклопический земляной вал разделит волжскую воду на два неравных потока — примерно две трети его пойдет в море восточной частью дельты, а одна треть западной. Эта плотина-вододелитель обезводит наиболее ценную в рыбном отношении Камызякскую протоку и закроет путь самой ценной красной рыбе. «Около 90 процентов подошедших к плотине рыб останутся отрезанными от своих нерестилищ, — вот к какому выводу пришел Астраханский осетровый институт. — Кроме осетровых, плотина вододелителя будет задерживать значительное количество других рыб».　

Что все это значит, спросите вы. Зачем многострадальной волжской рыбе новые искусственные преграды? Выходит, не мытьем, так катаньем? До каких пор мы будем неожиданно узнавать о новых малообоснованных и крупномасштабных экспериментах с природой? Какая идея движет авторами этого очередного «смелого» проекта?　

Сообщу лишь, что несколько лет назад в Астрахани возникла мысль осушить восточную часть волжской дельты для рисосеяния. Как будто бы нельзя получить рис на Ахтубе или в других районах страны! Несмотря на авторитетное заключение ученых, авторы «смелой идеи» почему-то полагают, что вододелитель изменит традиционный маршрут рыбы, по которому она ходила на нерест миллионы лет. Тяжело писать, но надо смотреть правде в глаза — мы еще услышим о том, как драгоценная раса каспийской красной рыбы молча задыхается в обезвоженных западных протоках, мрет у непреодолимой земляной преграды. Ведь такой эксперимент уже состоялся на Азове. 18 октября 1967 года «Правде» была напечатана заметка, которую я считаю необходимым привести здесь почти полностью:

Пусть читатель сам прокомментирует эту заметку, а я в качестве эпилога к очерку приведу стихотворение замечательного русского поэта Василия Федорова:　

1965–1967

О чем шумят русские леса?

Со всевозрастающей тревогой в горечью мы то и дело отмечаем факты неразумных, губительных воздействий на живую природу нашей страны и помним еще время, когда с высокой трибуны слышался успокаивающий глас: лесов, дескать, у нас тьма-тьмущая, земель нетронутых без конца-краю, вод — черпать не перечерпать; и давайте сегодня брать все, что сможем взять, потому, мол, у нас свои проблемы, у будущих поколений появятся свои…　

Эта ненаучная и нетрезвая точка зрения поощряла волюнтаристские акции деятелей, блюдущих личные, групповые или узковедомственные интересы, «покоряющих» природу безрасчетно и бесконтрольно. Между тем давно наступила пора не только считать ресурсы живой природы, но и восстанавливать их. Даже не загадывая об отдаленных возможных последствиях, уже сейчас видно, какой вред приносит нашему хозяйству погоня за временным, сиюминутным результатом. И не только хозяйству. Потребительское отношение к народному богатству обнажает некоторые наши нравственные болячки, наталкивает на серьезные и невеселые раздумья.　

О чем шумят русские леса?.. Нелегко приступить к этой большой теме. Вспоминаю все, что уже написано о судьбе русских лесов, родной природы, перебираю скопившиеся у меня документы, письма, мысленно беседую с учеными и специалистами лесного дела, которых я узнал за последние годы, — писать нелегко, но и молчать нельзя…　

Лес — одно из главных богатств нашей Родины, незаменимый источник сырья глобального значения. Лес постоянно дорожает, и это понятно. Строители зданий, кораблей и вагонов, мебельщики, железнодорожники, целлюлозники, текстильщики, бумажники, химики, фармацевты, парфюмеры, пищевики всего мира с каждым годом испытывают возрастающую потребность в лесном сырье, которое быстро истощается на земле.　

За историю цивилизаций несколько миллиардов гектаров лесных площадей сменилось пашнями, степями, пустынями, незарастающими вырубками. А сколько лесов обесценилось? Этот процесс продолжается и по сей день. Соединенные Штаты Америки, располагавшие когда-то прекрасными лесами, давно уже ввозят древесину, и, несмотря на существующий в этой стране культ пластмасс, стекла и бетона, американские экономисты предполагают, что к началу третьего тысячелетня потребности в древесине, в том числе и для лесопиления, значительно увеличатся. Многолесная Канада, развившая мощную бумажную промышленность, уже испытывает недостаток в еловых балансах…　

Огромные пространства занимают леса в тропическом поясе, однако при всей пышности органической жизни, цветущей в бассейне Конго, Амазонки или Ганга, тамошние деревья не годятся для практических нужд человека. Из двух с половиной тысяч древесных пород, произрастающих, например, в Индии, используются лишь двадцать пять — один процент. Кроме того, деревья тропиков тяжелы и сплавлять их нельзя, а самые ценные из них — африканское красное дерево, индийский тик, южноамериканская араукария, квебрахо и бразильский кедр — не образуют сплошных массивов, разбросаны по джунглям маленькими островками или поодиночке, и добывать эту древесину очень дорого.

В нашей стране растет почти треть лесов планеты, а главное — это же в основном хвойные, смоляные, богатые леса! Нигде на земле уже не осталось такой благодати, как архангельские ельники, поднебесные ангарские сосняки, как безбрежное море якутской лиственницы, как бесценные кедрачи Южной Сибири.　

Более половины территории Советского Союза отведено для лесохозяйственного производства, каждый шестой трудящийся занят заготовкой, переработкой или восстановлением лесных богатств, и эта самостоятельная отрасль промышленности — важнейшее звено в системе народного хозяйства страны. Почти все пригодные к эксплуатации леса — 99,4 процента — находятся в Российской Федерации, потому так прочно и утвердилось это выражение — «русский лес». Леса России — особое, уникальное богатство нашего государства; они могли бы давать дефицитное сырье бесконечно долго, в размерах почти не ограниченных, если наладить в них разумное хозяйствование.　

В 1921 году В И. Ленин говорил:

Посмотрим же, как соблюдались научно-технические правила при рубке лесов, как велось лесное хозяйство в последние пять лет.　

Главное требование лесного хозяйства — соблюдение расчетной лесосеки, нормы вырубки. Норма должна устанавливаться в зависимости от возможностей леса. Этот первейший закон лесного хозяйства столь незыблем, что даже закрепился в ряде языков. Французы, например, называют расчетную лесосеку «lа possibllité» — «возможность», англичане — «possible yield» — «возможный отпуск». Деятели отечественного и зарубежного лесоводства всегда отстаивали и отстаивают этот принцип.