По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Здесь своей авторской волей я обрываю затянувшийся диспут, однако в жизни он пока не закончен. Орлов или Решкин?

Чего я не увидел на Байкале.　

Полет над лесами. Те же лесосеки.

Почему не готовят лесных инженеров?

Иркут.

Гидростроительство и проект обеднения Байкала.

Прощай, Байкал! Собираюсь уезжать, но никак не могу оторвать себя от этого славного моря и досадую, что не имел возможности рассмотреть его во всех подробностях В бухте Песчаной я так и не услышал поющих песков: в особо счастливые летние дни, говорят, пески там звучат словно далекие флейты. А у дельты Селенги есть в море огромная воронка, что крутит воды в одном месте, прогибая байкальскую гладь. Старинные поверья гласят, будто здесь Байкал соединяется с Ледовитым океаном, но это сказки: ученые установили, что тут сталкиваются и перемешивают свои струи мощные встречные течения. Не добрался я и до тех палестин, где отбывали срок Вильгельм и Михаил Кюхельбекеры, Николай и Михаил Бестужевы. И зимы байкальской не дождался. В иных местах, говорят, настывает метровый лед такой неправдоподобной прозрачности, что люди ложатся на него ничком и часами, не в силах оторваться, разглядывают морское дно. Не услышал я и гласа зимнего Байкала. Триста лет назад проезжал по байкальскому льду, направляясь в Пекин, русский посол Спафарий и описывал, как море «разделяется надвое и учиняются щели сажени в ширину по три и больше, а вода из него не проливается по льду, а вскоре опять сойдется вместе с великим шумом и громом, и в том месте учинится будто вал ледяной, и зимнею порою везде по Байкалу живет под ледом шум и гром великий, будто из пушки бьют…». Здорово писали в старину!　

Перед отъездом из Сибири мне захотелось еще раз свидеться с Байкалом, и это желанное свидание состоялось. Позвонил с авиабазы лесных пожарников мой иркутский знакомый летнаб Анатолий Смирнов:　

— Через час я в дозор. Хотите?　

— Над Байкалом полетим?　

— Обязательно!　

Мог ли я упустить такую возможность? На аэродроме мы сняли чехол с антенны хлипкого самолетика, буднично, как на велосипеде, вырулили к взлетной дорожке, поднялись и взяли курс на северо-восток. Низко летим над лесами, самолетик подкидывает и переваливает, будто мы едем на телеге по ухабам. Внизу вьются речонки, стоят редкие деревни, похожие сверху на поленницы дров, и леса, леса без края и конца.　

Много я лазил по сибирской тайге, летал над ней и высоко и низко, и сейчас с радостью разглядывал сверху знакомые, милые моему сердцу осенние приметы — багряные черемуховые кущи, алые, прихваченные уже ночными морозцами осинники, темные шары кедров, зеленые облака сосновых вершин и чуть тронутые желтизной лиственницы. И было в этой разноцветной, живой тайге еще множество красок и оттенков, которые очень трудно уловить, а тем более описать.　

Горизонт окаймляли сизые дымы. Они таяли в вышине, растворялись в бледно-голубом горнем свете. Как все же хороша наша земля! А как мудра ее природа, потому что зовет человека не к созерцанию, а к действию…　

Под крылом самолета потянулись вырубки. Кто это так хорошо здесь поработал? Вдоль дорог совсем нет брошенной древесины, чистые лесосеки окружены черными лентами вспаханной земли — от пожаров, а вот ровные полосы нетронутой тайги пересекают вырубки. Земля тут хорошо сохранит себя, быстро осеменится и подымет новый лес. Спасибо тебе, безвестный лесной инженер! Ты, видать, крепкий, стоящий человек, если сумел в здешних трудных условиях наладить здоровые, нормальные отношения с нашим общим зеленым другом.　

Но вот и грустные последствия знакомой уже читателю болезни — испоганенная, гиблая земля. Захламленные лесосеки, черные пятна пожарищ, брошенный в хлыстах, должно не первый год гниющий лес, и даже разделенный, в штабелях, совершенно готовый к вывозке. Вот огромный, не меньше пяти тысяч гектаров, отрог Прибайкальского хребта, совершенно оголенный вырубкой. Серая веревка дороги, как удавка, захлестнула землю и будто тянет ее по урочищу к Байкалу. Некоторые вырубки подступают по кучам к каменистым вершинам сопок, и чем ближе к морю, тем больше проплешин в тайге…　

И тут, с позволения читателя, я скажу еще несколько слов о бессловесном нашем друге.　

Преобразование земной природы в интересах людей неизбежно. Однако леса нуждаются в истинно разумном отношении к себе, иначе они будут в конечном счете не помогать обществу, а вредить ему. Бездумная вырубка их выводит из равновесия природные силы. Ведь со сплошных вырубок почти вся снеговая и семьдесят процентов дождевой воды уходят немедленно, да еще захватывая с собой почву. Не секрет, что уже сейчас эрозия уносит за год с нашей земли более полумиллиарда тонн почвы, которая не только пропадает для хозяйства, но и приносит вред, заливает реки, озера, каналы, водохранилища. Лишь из каналов выбирается ежегодно около ста тридцати миллионов кубометров ила, а это стоит немалых денег, которые можно было использовать на строительство, скажем, жилья или дорог.　

Сплошные, ненормированные вырубки лесов с каждым годом усиливают разрушение природного комплекса многих районов страны. Тех, кто болеет за Сибирь, например, волнует теперешняя браконьерская система эксплуатации тайги. Лиственница занимает огромные территории, однако ее почти не трогают, а сводят реликтовые кедровые леса. Перемалываются на картон ценные породы, сжигается в кострах первостатейное химическое сырье — опилки, сучья, хвоя, окомелки. А как мы восстанавливаем и охраняем леса? В одной только Иркутской области сгорело за прошлое лето в шесть раз больше лесных площадей, чем окультурено и восстановлено всеми лесоводами России!　

Леса — бесценное национальное богатство советского народа, ни в одной стране мира уже не осталось такого добра, и неужто наше общество не в силах поломать укоренившиеся методы заготовки древесины, укротить дельцов, свирепствующих в русских лесах? На примере Иркутской области мы видели, как транжирится государственное, народное лесное добро. А ведь эта отрасль промышленности все больше будет перекочевывать в Сибирь, потому что в европейской части страны уже мало остается нетронутых лесов.　

Наладить рациональное использование богатств сибирской тайги нельзя без большого отряда молодых, энергичных, по-современному мыслящих экономистов, инженеров лесного хозяйства, грамотных специалистов по заготовке и переработке таежного сырья. А откуда они возьмутся? За последние годы недоброй волей Министерства высшего и среднего специального образования ликвидированы Дальневосточный, Пензенский, Тбилисский, Белорусский лесотехнические институты, вдвое-втрое сократился выпуск специалистов лесного профиля брянским и московским институтами. Красноярский лесотехнический преобразован в технологический. А в скольких вузах страны вдруг не стало лесохозяйственных факультетов и отделений, сколько лесных техникумов неожиданно прекратили существование! Почему?..　

Но продолжим наш полет над Иркутией.　

Байкал выкатился из-за гор. Он был двухцветный — темно-синий у берега, а дальше белесый, будто подо льдом. В воде под нами плыло солнце и стелило, словно с неба. Вышло так, что маршрут облета прибайкальских лесов почти совпал с моими наземными маршрутами, и было интересно осмотреть знакомые места с новой точки.　

Голоустная. Видно, когда называли эту речку, у нее уже было безлесное, голое устье. Лес с безобразных вырубок, над которыми мы только что пролетели, доставлялся к морю по этой реке, а для целлюлозных заводов намечается взять из ее бассейна еще немало древесины…　

Прощай, Байкал! Внизу проплыла Рогатка — исток Ангары, тонкая стрелка скалистого мыса у Слюдянки, зеленые отмельные воды вдоль южного берега моря. А вот и «Перевал». Сверху он кажется редким, смело, со вкусом ограненным камнем, неистово отбрасывающим своими белыми срезами солнечные лучи.　

Вдоль Тункинского тракта самолет шел недолго. Снова потянулась тайга. Над серыми шелкопрядниками мы пролетели почти до самой границы Бурятии и взяли вправо, к Иркуту.　

Даже сверху Иркут — большая река. Идет густо, матерой, без проток и падушек. Лететь тут как-то неуютно — темные скалы проносятся под крылом, того и гляди пропорют самолету брюхо. Хребты здешние когда-то лезли друг на друга, сжимались, рушились и так, в беспорядке, застыли. Иркут, видно, хотел прорваться к Байкалу, но горы не пустили. Он мечется из стороны в сторону, петляет, яростно пенится в отбойных местах. Неужто он сейчас не смог бы, спасая Байкал, принять и взболтать как следует горькие годы? Может, сама природа ему сей крест предназначила? Главное — людей вдоль Иркута совсем нет, да и нечего им делать в этих мрачных затененных ущельях.　

Водохранилище Иркутской ГЭС — гигантский дубовый лист. Он зелен в плесе, почти по-байкальски изумрудится на отмелях. Сквозь прозрачную ангарскую воду видны с самолета затопленные дороги, огородные грядки, остатки заборов и палисадников…　

Виноват, внизу была не ангарская вода — ведь Ангару остановил человек, и река перестала быть собой. В водах так называемого Иркутского моря действуют уже новые законы, здесь свои течения и жизнь совсем иная, чем была в Ангаре.　

Кстати, о гидростроительстве. Помню, какую общественную бурю вызвал несколько лет назад проект гидроэнергетиков, предложивших взорвать каменный порожек в истоке Ангары. Это «гениально простое» по замыслу предложение вызвало бы в жизни Байкала катастрофические последствия, но, к счастью, было отклонено. Однако позднее тихо родился новый проект, и сейчас он пробивается разными путями, хотя отличается от первоначального только вывеской. Речь идет о так называемой «прорези» в том же порожке. На любом совещании, посвященном проблеме Байкала, выступает инженер Григорович и «доказывает» необходимость, как он выражается, «дополнительной сработки уровня озера». Если проект осуществится, уровень Байкала будет фактически регулировать дежурный техник Иркутской ГЭС, а этого ни в коем случае нельзя допускать! Ангара по своим энергетическим ресурсам превосходит Волгу, Дон, Днепр и Каму, вместе взятые, говорят гидроэнергетики. Почему же они не используют эти ресурсы полнее, а посягают на Байкал? Множество легенд связано с Байкалом и Ангарой, но сейчас я хотел бы вспомнить одну малоизвестную аллегорию древних жителей этих мест, о которой рассказывает в своей книге «На таежных прогалинах» Н. Астырев: