По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ощутимый ущерб уже для нашего поколения, для сегодняшней экономики! И можно только пожалеть потомков: с годами, если не принять мер, убытки будут возрастать. Профессор А. Молчанов доказал, что нормальный водный сток обеспечивает равномерная лесистость, равная приблизительно пятидесяти процентам. Минимальную лесистость центральные области России имели примерно… 270 лет назад. Причем в Рязанской и Московской областях она уже тогда была несколько ниже нормы, в Тульской — всего 24 процента, а в Курской — даже 16. А спустя сто с лишним лет Иван Посошков советовал в своем знаменитом трактате «О скудости и богатстве»: 　

(Между прочим, когда мне понадобилась недавно эта интересная и редкая книга, я разыскал только издание 1842 года под редакцией профессора русской истории Михаила Погодина, который писал в предисловии к ней: 　

Труд крестьянина-самородка Ивана Посошкова имеет не только историческую и филологическую ценность, в нем много здравых мыслей — о лесах, о государственной бережливости, о ловле рыбы, о грамоте и даже… о тунеядцах.)　

Шли столетия, леса русской равнины быстро исчезали. Уже в 1914 году лесистость Ярославской области составляла 28 процентов, Московской — 26, Калужской — 25, Смоленской — 24, Рязанской — 19, Пензенской — 16, Тульской — 8, Курской — 6 процентов. К сожалению, после революции у нас не был осуществлен Основной закон о лесах, подписанный В. И. Лениным в 1918 году. Он предусматривает регулирование лесистости разных районов. И полезно было бы сегодня заглянуть в леса наших северных соседей. Финны, например, имея семидесятипроцентную лесистость, увеличивают с каждым годом добычу древесины, потребляют и продают ее во всевозрастающем количестве и не думают снижать ни на один процент очень высокой лесистости своей страны…　

Лесозаготовители неохотно признают очевидные факты разбазаривания лесных ресурсов и стараются снять вопрос о последствиях такого способа хозяйствования, хорошо зная, что с подрубленного ими сучка придется падать не им, а тем, кто будет жить после них. В официальных документах и в печати ревнители ведомственных интересов пытаются нарисовать полную благоденствия картину своей деятельности, вводя в заблуждение общественность и решающие государственные органы.　

Высокой лесной бухгалтерии недостает объективности, способности к всестороннему освещению важной государственной проблемы. Недавно центральная пресса опубликовала также данные о лесохозяйственной деятельности в русских лесах за истекшее пятилетие:　

Эти цифры кое-кого могут успокоить. Однако для полноты картины нельзя не добавить, что по меньшей мере половина «облесенных» гектаров, особенно за Уралом, — фикция, так как на них ничего не прижилось. Главное же в другом: среднегодовая посадка леса за это пятилетие — примерно 0,5 миллиона гектаров, а вырубалось каждый год более двух миллионов, да сгорало три-четыре миллиона. Нет, до эффективного ведения лесного хозяйства, до повышения продуктивности наших лесов ох как далеко!　

Вред успокоительной ведомственной цифири не только в том, что она пытается скрыть разбазаривание народного добра, тут выступают и моральные категории. «Паче же вещественного богатства, — писал Иван Посошков, — надлежит всем нам обще пещися о невещественном богатстве, то есть об истинной правде».　

Продолжая разговор об истреблении лесов, мы должны наконец ответить на вопросы: как все это может происходить в нашем высокоорганизованном обществе, почему мы не добиваемся правильного ведения лесного хозяйства, неуклонного соблюдения научно-технических требований, наказания браконьеров?　

Начну с последнего. Принятая ныне система наказаний за нарушение научно-технических правил лишь множит число нарушителей. Почему? Группа сибирских ученых возмущалась однажды в «Правде»: 　

Больше того, организационная структура управления лесной промышленностью и лесным хозяйством неизбежно ведет к истощению русских лесов. В недавнюю пору безудержных реорганизаций лесное хозяйство пало жертвой потребительского отношения к богатствам родной природы. Один из цехов лесного производства — заготовка древесины — выделился из общего лесного хозяйства и занял преобладающее положение. Вот что пишет по этому поводу профессор Д. Арманд:　

В 1959 году, в памятную пору реорганизаций, была нарушена идея единства государственного лесного фонда, сформулированная В. И. Лениным, согласно которой все леса «представляют собой общенародный фонд и ни в коем случае не могут подлежать какому-либо разделу и распределению ни между гражданами, ни между хозяйствами». Ныне наши леса раздроблены, распределены между многочисленными пользователями, оказались в бесконтрольном распоряжении союзных и республиканских ведомств, областных и межобластных организаций, в руках министерств, кооперативных артелей, «самозаготовителей».　

Кто и как при такой структуре осуществляет контроль за отпуском леса и его пользованием?　

В совнархозовской зоне — а в нее попали самые богатые лесные районы республики — за деятельностью колхозов, совхозов, министерств должен следить леспромхоз, хотя никакими юридическими правами на это он и не облечен. И как может главный нарушитель научно-технических правил бороться за их соблюдение? Пользуясь бесконтрольностью, низовые добытчики древесины делают в лесу что хотят.　

Извечный страж и хозяин лесов — главный лесничий, всегда осуществлявший в России государственные контрольные функции, — был той же реорганизацией низведен до положения заместителя директора леспромхоза, оказался в его подчинении. В таком положении лесничий, хорошо зная лесные правила, может лишь искать лазейки для их нарушений, либо, если он честный и принципиальный человек, уходить с работы. Но деваться ему некуда, и он продолжает выписывать лесорубочные билеты. Таким образом, леспромхоз сам себе отпускает леса, сам рубит их и сам себя контролирует!　

Правда, в каждом совнархозе учреждена лесная инспекция, подчиненная Главлесхозу РСФСР, однако она бессильна что-либо сделать. На огромный Красноярский край — десять инспекторов, на шестьдесят миллионов гектаров иркутских лесов — всего несколько человек. Могут ли они лично проконтролировать соблюдение научно-технических правил? Нет. Они вынуждены осуществлять контроль через тех же лесничих, полностью зависящих, как мы уже знаем, от лесозаготовителей. К тому же инспектора Главлесхоза не облечены широкими полномочиями, главное их право — «ставить вопрос» о привлечении к ответственности нарушителей лесных правил.　

Главлесхозу РСФСР переданы малолесные районы республики, в которых, как нигде, необходимо строжайшее соблюдение научно-технических норм, правильное ведение лесного хозяйства. Полностью Главлесхоз называется: Главное управление лесного хозяйства и охраны леса при Совете Министров РСФСР. Пора, однако, разобраться в том, что представляет собой Главлесхоз не по названию, а по сути.　

С каждым годом эта организация все заметнее превращается в ГЛАВЛЕСЗАГ. В ее системе работает ныне более ста специализированных лесозаготовительных предприятий — леспромхозов, и среди них есть очень крупные, заготавливающие в год по 300–500 тысяч кубометров древесины. Кроме того, и лесхозы ведут немалые рубки в порядком истощенных лесах европейской части России. И тут возникает вопрос: кто контролирует деятельность Главлесхоза РСФСР? Это может показаться невероятным, но факт остается фактом: в системе нашей хозяйственной структуры такой инстанции нет! Сей немыслимый организационный и правовой парадокс усугубляется тем, что общественный контроль тут тоже бессилен, так как председателем президиума Центрального совета Всероссийского общества охраны природы последние пять лет был начальник Главлесхоза М. М. Бочкарев, а главный лесничий этого учреждения И. А. Хомяков — председателем научно-технического совета общества! Отсюда неизбежно вытекает пренебрежение научно-техническими правилами и законами.　

Не кто иной, как Главлесхоз РСФСР, сплошь уничтожает хвойные леса в верховьях Волги, превращает в гиблые пустыри дорогие каждому патриоту земли. Несколько лет назад Главзесхоз РСФСР снизил для центральных областей возраст рубки хвойных пород на 20–40 лет и березы — на 10–20 лет (в запретных полосах по берегам рек и других водоемов). Только в защитных лесах Московской области объем рубок был увеличен на 400 тысяч кубометров. Таким образом «самоконтролирующаяся» организация сама себе разрешила сверхплановую рубку. Приведу другой пример. Законом об охране природы особо выделен кедр. Статья пятая Закона запрещает рубку кедра способами, не обеспечивающими его естественного возобновления. Не кто иной, как Главлесхоз, сводит последние кедровые леса Алтая именно такими способами. И наконец, руководители Главлесхоза РСФСР задушили так называемый Кедроград… Эту эпопею Главлесхоза необходимо рассмотреть особо: в ней отразились все противоречия, обрекающие на погибель наши леса.

В 1963 году проектировщики попросили меня написать вступительную главу к техническому проекту Кедрограда. Вот выдержки из нее:　

Это введение опиралось на многотомный труд, содержавший материалы о богатствах той земли, на которой начинался опыт, солидные научные выкладки, строгие экономические расчеты. Сотни людей, причастных к этому новому и чрезвычайно важному делу, тогда еще крепко верили в него, надеялись, что опыт удастся и на миллионах гектаров пока еще не вырубленной кедровой тайги утвердится новый принцип хозяйствования.　

Да и как было не надеяться, если самые большие знатоки сибирских лесов подтверждали выгодность комплексной эксплуатации кедровой тайги! По расчетам доктора биологических наук Г. В. Крылова (Новосибирск) выходило, что древесина, взятая со ста гектаров кедровой тайги, даст 960 рублей в год, если же в течение 140 лет брать орех, годовой доход будет в среднем по 1050 рублей, а заготовка всего таежного добра сулит 6637 рублей дохода, причем этот ежегодный дар можно получать вечно. Заслуженный деятель науки РСФСР, доктор сельскохозяйственных наук, профессор Г. П. Мотовилов (Красноярск) итожит результаты подробного изучения возможностей кедроградских лесов, технического проектирования хозяйства:

Как было не надеяться, если идею Кедрограда поддерживали тысячи людей? Приезжали добровольные помощники — студенты из Московского авиационного института и МГУ, из Харьковского политехнического и Горно-Алтайского педагогического, Ленинградской лесотехнической академии и Московского энергетического. Комсомольцы-зиловцы и бийские молодые рабочие слали шефские подарки — инструмент, запасные части. Из книжных посылок собралась библиотека в три тысячи томов. Военные подарили вдоволь палаток. Идея молодых энтузиастов была настолько близка многим людям, что они переводили в Кедроград личные сбережения…　

Прошло более пяти лет со дня решения Совета Министров РСФСР о создании опытного кедрового хозяйства, а молодые инженеры так же далеки от цели, как с самом начале.　

Кто в этом виноват?

Весной 1960 года опытная кедровая станция, как вначале именовалось хозяйство, расположилась близ поселка Уймень. Всякое дело в этом бездорожном горном районе начинать нелегко, а тут были особые трудности. Новое дело не пришлось по душе местным хозяйственникам и руководителям совнархоза: они планировали рубить эту золотую тайгу, а тут какие-то молодые фанатики отняли сырьевую базу да еще грозятся прикрыть на веки вечные сплошные рубки по всем кедровым лесам. В письме из Кедрограда, напечатанном в «Комсомольской правде» 6 апреля 1960 года, обстановка рисовалась так: 　

В те же дни произошло беспрецедентное по нашим временам событие. Когда распутило дороги и группа инженеров оказалась отрезанной от внешнего мира, над лучшими кедроградскими лесами, опуская желтый шлейф, появился самолет: были засыпаны ядохимикатами самые ближние к Уйменю 19, 20 и 25-й кварталы урочища Елаида.　

Главлесхоз РСФСР, в ведении которого находилась кедровая станция, не принял никаких мер. Опытное хозяйство вообще было брошено на произвол судьбы, оказалось без опеки какого-либо государственного учреждения. В том же письме из Кедрограда «Комсомольская правда» перечислила все наличное оборудование станции: трактор С-100, поломанный ДТ-54, пилорама, деревообрабатывающий станок, рация, косилки, грабли и прочая мелочь.　

Все! О каком развитии комплекса или опытных работах могла идти речь? К тому же на хозяйство сразу же «спустили» производственный план. В августе молодежь Кедрограда прислала обращение в «Комсомолку»:　

Главлесхоз РСФСР с самого начала заложил в хозяйство многие беды. Не было проекта, своего жилого фонда, штатного расписания, материально уравнивающего предприятие с соседними леспромхозами. Как выход из положения Главлесхоз решил принять Уйменский лесопункт и назвать станцию леспромхозом. Как же произошла приемка? Kapa-Koкшинский леспромхоз вывез все мало-мальски ценное оборудование и лишь тогда передал лесопункт. Главлесхозу РСФСР возместить бы недостачу техники, поставить молодое хозяйство в нормальные условия. Но вот что кедроградцы писали в «Комсомольскую правду» 12 ноября 1960 года, сразу после превращения станции в леспромхоз: