Прошел месяц, но от Александра не было никаких вестей. «Я каждый раз побеждаю русских, — жаловался Наполеон, — но это меня ни к чему не приводит».55 Сентябрь перешел в октябрь; вскоре наступила русская зима. Наконец, потеряв надежду на ответ царя или вызов Кутузова и понимая, что каждый день ухудшает его положение, он сдался перед горьким решением: вернуться назад, с пустыми руками или с несколькими утешительными трофеями, в Смоленск, Вильно, Варшаву… Париж. Какая победа сможет смыть позор этого поражения?
VI. ПУТЬ НАЗАД: 19 ОКТЯБРЯ — 28 НОЯБРЯ 1812 ГОДА
Оставалась одна надежда. Кутузов накопил провиант в Калуге, в девяноста милях к юго-западу от Москвы. Наполеон подумывал о том, чтобы совершить туда поход и заставить хитрого генерала сражаться за эти запасы; в случае решительной победы французов русские дворяне могли бы заставить Александра заключить мир. Кроме того, Калуга находилась на другой дороге к Смоленску, чем та, по которой пришли захватчики; это избавило бы их от необходимости проходить через Бородино, где погибло столько их товарищей. Раздался приказ: готовиться к эвакуации.
Итак, 19 октября армия Наполеона — 50 000 солдат и 50 000 некомбатантов — начала выходить из Москвы. В багажных повозках находился провиант на двадцать дней; к этому времени они могли добраться до Смоленска, где для них были заказаны свежие припасы.56 В других повозках везли больных и раненых, тяжелые трофеи и уменьшающийся запас золота Наполеона.
Под Малоярославцем, в двадцати пяти милях к северу от Калуги, французы вступили в контакт с армией Кутузова. Последовало ожесточенное сражение (24 октября), в результате которого русские были вынуждены отступить за калужские укрепления. Наполеон решил, что его армия не приспособлена для длительной осады. С неохотой он велел своим людям идти по дороге через Боровск и Можайск к Бородину. Далее они проследовали тем же путем, что и в летнюю пору своих надежд. Однако теперь этот дьявол Кутузов вывел свою армию на параллельный с ними маршрут, неуловимо скрываясь из виду, но время от времени высылая отряды диких казаков для преследования французских флангов, а счастливые крестьяне стреляли в тех, кто отваживался отойти слишком далеко от шестидесятимильной линии марша.57
Наполеон был хорошо защищен, но только от непосредственной опасности. По пути курьеры приносили ему известия об активных разногласиях, угрожающих его правительству в Париже, и о восстаниях в подвластных ему землях. 26 октября, через неделю после отъезда из Москвы, он спросил у Коленкура, следует ли ему, Наполеону, немедленно отправиться в Париж, чтобы справиться с недовольством, вызванным его поражением, и собрать новую армию для защиты французских войск, оставшихся в Пруссии и Австрии. Коленкур посоветовал ему ехать.58 6 ноября пришло известие, что Клод-Франсуа де Мале, генерал французской армии, сверг 22 октября французское правительство, заручился поддержкой видных деятелей, но был свергнут и расстрелян (29 октября). Наполеон решил ехать.
По мере отступления погода ухудшалась. Снег выпал 29 октября; вскоре он образовал постоянный покров, красивый и слепящий, а в холодную ночь превратился в лед, на котором поскользнулись и упали многие ломовые лошади. Некоторые из них были слишком истощены, чтобы подняться, и их пришлось бросить; дальше на марше такие жертвы были съедены голодающими солдатами. Большинство офицеров сохранили жизнь своим лошадям благодаря заботе и укрытию. Император часть времени ехал в своей карете с маршалом Бертье, но два-три раза в день, а чаще, по словам Меневаля, он шел пешком вместе с остальными.59
13 ноября армия, сократившаяся до пятидесяти тысяч человек, начала входить в Смоленск. Они были в ярости, обнаружив, что большая часть продовольствия и одежды, заказанных Наполеоном, пропала в результате казачьих набегов и местного казнокрадства; тысяча волов, предназначенных для армии, была продана купцам, которые перепродали их любому покупателю.60 Воины сражались за оставшиеся припасы и силой брали на рынках все, что попадалось им под руку.
Наполеон надеялся дать своим людям долгий отдых под Смоленском, но пришло известие о приближении Кутузова с 80 000 русских, которые больше не желали отступать. Против них Наполеон смог найти лишь около 25 000 своих людей, пригодных к бою.61 14 ноября он вывел часть своих войск на дорогу к Красному, по другому пути в Вильно, чем тот, которым они шли летом. Даву должен был последовать за ним 15-го, а Ней — 16-го. Дорога была холмистой и покрытой льдом; лошади, не обутые должным образом для русской зимы, буксовали на подъемах; после нескольких таких поражений сотни лошадей сопротивлялись всем усилиям поднять их и приняли смерть как одну из милостей жизни; и многие из мужчин сделали то же самое. «На всем пути, — вспоминал один из ветеранов, — мы были вынуждены переступать через мертвых или умирающих».62 При спуске с этих ледяных холмов никто не осмеливался ехать верхом или даже идти пешком; все, включая императора, преодолевали их сидя, как это делали некоторые из них при переходе через Альпы в Маренго двенадцать лет назад. Это были дни, которые считались годами в старении господина и людей. По-видимому, именно в этот момент Наполеон уговорил доктора Ивана дать ему пузырек с ядом на случай, если он попадет в плен или по какой-то другой причине захочет покончить с жизнью.
Они достигли Красного 15 ноября, но не могли отдохнуть; Кутузов приближался с превосходящими силами; Наполеон приказал своим людям идти на Оршу. Эжен шел впереди, отбиваясь от десантных групп; император и Даву следовали за ним. Еще через три дня марша по льду они достигли Орши; там они с тревогой ждали, когда Ней приведет третью часть французских войск.
В это время Ней был яркой звездой армии, как и при Бородине. Командуя тыловым охранением, он провел свои семь тысяч человек через дюжину сражений, чтобы защитить отступление от атак рейдеров Кутузова. Он и его дивизия вошли в Смоленск поздно, 15 ноября, и были потрясены, обнаружив, что отставшие дивизии Наполеона и Даву оставили там так мало продовольствия. Им удалось выжить, и они поспешили в Красное. Там они обнаружили не Наполеона, как было обещано, а Кутузова, преградившего им путь убийственным артиллерийским обстрелом. Под покровом ночи (18–19 ноября) Ней провел свои войска по замерзшему ручью к Днепру, переправился через него, понеся потери в людях и лошадях, и с боями пробился через казаков и замерзшие болота, чтобы 20 ноября достичь Орши. Там Наполеон и ожидавшие его дивизии встретили голодных героев похвалами и угощением. Наполеон обнял Нея, назвал его «храбрейшим из храбрых» и позже сказал: «У меня есть четыреста миллионов в золоте в подвалах Тюильри; я с радостью отдал бы их все, чтобы снова увидеть маршала Нея».63
Чтобы отдалить медленные массы Кутузова, французы поспешили дальше, совершив четырехдневный марш, чтобы столкнуться со следующим препятствием — рекой Березиной. Когда они достигли ее (25 ноября), то обнаружили, что с юга подошел генерал Чичагов с 24 000 человек, а с севера спешит другая русская армия, численностью 34 000 человек, под командованием маршала Людвига Витгенштейна, чтобы поймать французов между двух огней как раз в тот момент, когда они были в таком беспорядке, что их командиры отчаялись спасти их от уничтожения.
Не все новости были плохими. Вскоре Наполеон узнал, что на помощь ему пришли два дружественных войска. Дивизия поляков под командованием генерала Яна Генрика Домбровского, хотя и превосходящая в численности три к одному, бросила вызов Чичагову и задержала продвижение русских; а 23 ноября французские войска в составе 8000 человек под командованием маршала Удино застали Чичагова врасплох, взяли в плен один из его батальонов и обратили остальных в бегство через мост у Борисова на правом, или западном, берегу протекающей с юга Березины. Русские, однако, разрушили мост, единственный, который перекинулся через реку в этом месте.
Весть об этих операциях дошла до Наполеона, когда его изможденное войско — теперь уже 25 000 солдат и 24 000 некомбатантов — приблизилось к ручью, который, как они надеялись, остановит дальнейшее преследование Кутузова. Он тоже терял людей, дезертируя, болея или погибая; из 97 000 человек, вышедших с ним из Калуги, осталось только 27 000, и теперь они отставали от тылового охранения Наполеона на сорок миль. Еще оставалось время, чтобы переправиться через реку, если ее можно было переплыть.
Обретя надежду, Наполеон послал отряд под командованием маршала Виктора на север, чтобы остановить Витгенштейна, и еще один отряд под командованием Нея, чтобы вместе с Удино помешать Чичагову переправиться через реку. С тех пор как Наполеон переправился через Неман, он держал в своем штабе инженеров, которые в июне наводили там мосты; теперь он попросил их найти на Березине место, через которое можно было бы навести два понтонных моста. Они нашли такое место в Студенках, в девяти милях к северу от Борисова. Два дня они и их помощники работали в ледяной воде. Льдины били их, и несколько человек утонуло; но к часу дня 26-го один мост был готов, и армия начала переправляться по нему; к четырем часам по другому мосту переправляли артиллерию и другие тяжелые грузы. Наполеон и его генералы подождали, пока большая часть солдат не достигла западного берега; затем они переправились на другой берег, оставив под командованием Виктора отряд для защиты около 8000 некомбатантов, которым еще предстояло переправиться. Прежде чем эта последняя операция увенчалась успехом, русские организовали атаку по обоим берегам реки; они были отбиты Виктором, Удино и Неем. Наполеон организовал переправу и сопротивление так хорошо, как только мог в неразберихе тысяч людей, борющихся за выживание. Дважды ломался мост, сотни людей тонули, а тем временем артиллерия Витгенштейна обрушивала пушечный огонь на последние тысячи людей, собравшихся для переправы. 29 ноября, чтобы задержать преследование своих людей войсками Витгенштейна и подошедшего Кутузова, Наполеон приказал своим саперам уничтожить оба моста, оставив сотни некомбатантов, все еще молящих о возможности переправиться. В общем, побег через Березину стал самым героическим эпизодом в шести месяцах дорогостоящих фантазий и просчетов одного из величайших генералов в истории.
Трагедия продолжалась, пока выжившие продолжали свой поход на запад. Температура снова опустилась ниже точки замерзания, но у этого было одно преимущество — это позволяло двигаться по замерзшим болотам, сокращая расстояние до Вильно. Страх перед казаками и враждебными крестьянами утих, дезертиры множились, а дисциплина исчезла.
Наполеон видел, что от него мало пользы. Он с радостью выслушал совет Мюрата вернуться в Париж, чтобы Франция снова не поддалась революции. На следующей остановке, в Молодечно, он получил новые подробности о деле Мале. Узурпатор был уничтожен, но легкость, с которой он навязывался чиновникам, свидетельствовала о слабости правительства, потерявшего веру в Наполеона, так долго отсутствовавшего, очевидно разрушенного, возможно, мертвого. Якобинцы и роялисты, Фуше и Талейран, готовили заговор с целью его низложения.
Чтобы вновь заявить о себе и успокоить французский народ, он отправил из Сморгони 5 декабря бюллетень № 29, который отличался от своих предшественников тем, что почти говорил правду. Французы, говорилось в нем, выиграли все сражения, взяли все города на своем пути, овладели Москвой; однако безжалостная русская зима разрушила великое предприятие, причинила боль и смерть цивилизованным французам, привыкшим к цивилизованному климату. В бюллетене признавались потери пятидесяти тысяч человек, но с гордостью рассказывалась история бегства Нея от Кутузова, а переправа через Березину представала в героическом, а не трагическом аспекте. В конце послания, как бы предупреждая своих врагов, говорилось: «Здоровье Его Величества никогда не было лучше».
Тем не менее, он был встревожен до глубины души. Он сказал Коленкуру: «Я могу удержать свою власть над Европой только из Тюильри».64 Мюрат, Эжен и Даву согласились с ним. Он передал свои полномочия по управлению марширующей армией королю Мюрату и велел ему ожидать провиант и подкрепления в Вильно. Поздно вечером 5 декабря он выехал из Сморгони в Париж.
Сократившись до 35 000 человек, караван на следующий день отправился в Вильно, расположенный в сорока шести милях от города. Температура упала до тридцати градусов ниже нуля по Фаренгейту, а ветер, по словам одного из выживших, пронизывал до костей и плоти.65 Прибыв в Вильно (8 декабря), голодные солдаты в первобытном хаосе набросились на ожидавшие их припасы, и в неразберихе много еды было потеряно. Они возобновили свой марш и 13 декабря у Ковно перешли, в количестве 30 000 человек, тот же Неман, который в июне перешли 400 000 человек, там и у Тильзита. В Позене Мюрат, беспокоясь за свой трон, передал командование Эжену (16 января 1813 года) и поспешил через всю Европу в Неаполь. Эжен, тридцатилетний, молодой, но опытный, взял на себя командование остатком и терпеливо вел его день за днем к берегам Эльбы, где ожидал приказа своего приемного отца.
Наполеон выехал из Сморгони в первой из трех карет, каждая из которых была установлена на санях и запряжена двумя лошадьми. В одной из карет ехали друзья и адъютанты императора, в другой — эскорт польских улан. Наполеон ехал с Кауленкуром, который организовал эстафету лошадей, и с генералом Вонсовичем, который выступал в роли переводчика. Ему Наполеон вручил два пистолета, сказав: «В случае реальной опасности скорее убейте меня, чем позвольте меня схватить».66 Опасаясь захвата или убийства, он замаскировался, поменявшись костюмами с Кауленкуром. «Проезжая через Польшу, — вспоминал Коленкур, — я всегда был знатным путешественником, а император — просто моим секретарем».67
Поездка в Париж была непрерывной, днем и ночью. Самая долгая остановка была в Варшаве, где Наполеон удивил французского представителя, аббата де Прадта, ставшим уже пословицей замечанием: «От возвышенного до смешного всего один шаг».68 Он хотел нанести еще один визит графине Валевской, но Кауленкур отговорил его,69 возможно, напомнив ему, что его тесть тоже был императором. По дороге из Варшавы в Дрезден, пишет Коленкур, Наполеон «постоянно хвалил императрицу Марию Луизу, рассказывая о своей домашней жизни с чувством и простотой, которые приятно было слышать».
В Дрездене Наполеон и Кауленкур освободили свои сани и польский эскорт и пересели в закрытую карету французского посла. Они достигли Парижа поздно вечером 18 декабря, после тринадцати дней почти непрерывного путешествия. Наполеон отправился прямо в Тюильри, дал знать о себе дворцовой страже и послал сообщение о себе своей жене; незадолго до полуночи он «бросился в спальню императрицы и сжал ее в объятиях».70 Он отправил гонца к Жозефине, заверив ее, что ее сын в безопасности, и согрел свое сердце видом кудрявого младенца, которого он назвал королем Рима.
ГЛАВА XXXVI. На Эльбу 1813–14
I. В БЕРЛИН
Вся Европа, казалось, вернулась к своим разделениям XVIII века, когда Наполеон мчался через снега и города, чтобы укрепить свой пошатнувшийся трон; каждая старая граница становилась трещиной в необоснованном здании чужой власти. Миланцы, оплакивая сыновей, призванных служить Наполеону в России и не вернувшихся, готовились сместить любезного Эжена, отсутствующего вице-короля отсутствующего короля; римляне, любящие терпеливого Папу, все еще томившегося в плену Фонтенбло, молились о его возвращении на апостольский престол; неаполитанские принцы и население следили за моментом, когда честолюбивый Мюрат, поскользнувшись на своем самолюбии, падет перед помазанным и легитимным Бурбоном. Австрия, расчлененная войной и униженная суровым миром, с тревогой ждала, когда Меттерних с помощью дипломатических ухищрений освободит ее от вынужденного союза с традиционным врагом. Конфедеративные государства вдоль Рейна мечтали о процветании, за которое не пришлось бы расплачиваться сдачей своих сыновей чужому и неуправляемому гению. Пруссия, лишенная половины своей территории и ресурсов своим древним врагом, ставшим теперь ее нежеланным союзником, видела, как ее разоритель был посрамлен колоссальным бедствием: наконец-то представилась возможность, о которой долго молились; теперь она вспомнила призыв Фихте и услышала призыв изгнанного Штейна, чтобы выгнать французские войска, которые патрулировали их, французских сборщиков репараций, которые пускали им кровь, и встать свободной и сильной, как при Фридрихе, и стать бастионом немецкой свободы.
За этими родственными восстаниями скрывалось удивительное известие о том, что Россия не только победила якобы непобедимого корсиканца, не только изгнала французскую армию со своей земли, но и преследует ее через границу в великое герцогство Варшавское, и призывает центр Европы присоединиться к ней в священной войне, чтобы свергнуть узурпатора, сделавшего Францию проводником своей континентальной тирании.
18 декабря 1812 года — в день, когда побежденный Наполеон достиг Парижа, — Александр покинул Петербург. 23 числа он достиг Вильно и вместе с Кутузовым и его армией отпраздновал победу. Эта армия тоже пострадала на марше, сопровождавшем и грызшем отходящих французов; сто тысяч человек погибли, пятьдесят тысяч были ранены, пятьдесят тысяч дезертировали или потерялись.1 Александр публично похвалил своего генерала, но в частном порядке усомнился в его лидерстве. «Все, что он делал против врага, — говорил он сэру Роберту Вильсону (если верить сэру Роберту), — это то, что он не мог не делать, будучи вынужденным к этому силой обстоятельств. Он победил вопреки самому себе….. Я больше не оставлю армию, потому что не хочу подвергать ее опасностям такого командования».2 Тем не менее, он наградил уставшего воина высшей русской военной наградой — Большим крестом ордена Святого Георгия.
Убедившись, что его предсказания сбылись, что он в какой-то мере боговдохновлен и что за ним стоят все силы Провидения, Александр отменил колебания своего генерала, принял на себя верховное командование объединенными армиями и приказал им двигаться к западной границе. Обойдя Ковно, напротив которого находилась все еще враждебная Польша, он двинулся вдоль Немана к Тауроггену, где генерал Иоганн Йорк фон Вартенбург, командуя прусскими войсками, позволил русским переправиться через реку в Восточную Пруссию (30 декабря 1812 года). Штейн, сопровождавший Александра из Петербурга, убеждал его продолжать путь, рассчитывая, что жители Пруссии будут рады ему. Царь объявил амнистию всем пруссакам, воевавшим против него, и призвал короля и народ Пруссии присоединиться к нему в его крестовом походе. Фридрих Вильгельм III, разрываясь между французским орлом и русским медведем, отказался одобрить действия Йорка и отступил из Берлина в Бреслау. Александр двинулся через Восточную Пруссию, и народ радостно приветствовал его криками «Да здравствует Александр! Да здравствуют казаки! «3
Подойдя к границе между Восточной Пруссией и Польшей, император направил польским лидерам послание, в котором обещал амнистию, конституцию и королевство с русским царем в качестве короля. По всей видимости, по тайному соглашению между Россией и Австрией князь Карл Филипп фон Шварценберг, командовавший австрийскими войсками в Варшаве, вывел их в Галицию. Польские власти вышли приветствовать Александра, и 7 февраля 1813 года он беспрепятственно въехал в столицу. Великое герцогство Варшавское» погибло так рано, а Польша целиком перешла в зависимость от России. Пруссия надеялась вернуть себе ту часть Польши, которой она владела в 1795 году; Александр поспешил заверить Фридриха Вильгельма III, что скоро будет найден приемлемый эквивалент для его потерянной доли. Тем временем он снова призвал короля и народ Пруссии объединиться с ним против Наполеона.