Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Для того чтобы отделить народ от императора, требовалось совсем немного. Сенат и законодательное собрание открыто восстали против него, требуя принятия конституции с гарантиями свободы. 21 декабря союзники перешли Рейн и вступили во Францию. 29 декабря Сенат направил Наполеону заверения в верности и поддержке. Но в тот же день Лене, депутат от роялистского Бордо, зачитал Законодательному собранию доклад, в котором критиковал «ошибки» и «эксцессы» императорской администрации, восхвалял «счастливое правление Бурбонов» и поздравлял союзников с тем, что они «желают удержать нас в пределах нашей собственной территории и подавить амбициозную деятельность, которая в течение последних двадцати лет была столь гибельной для всех народов Европы».21 Законодательное собрание проголосовало 223 голосами против 31 за то, чтобы доклад Лайне был напечатан. Вечером Наполеон приказал закрыть заседание.

1 января 1814 года законодательное собрание прислало ему делегацию, чтобы поздравить с началом сезона. Он ответил вспышкой накопившегося гнева и усталости:

«Конечно, когда мы должны оттеснить врага от наших границ, не время просить меня о конституции. Вы не являетесь представителями народа, вы всего лишь депутаты, посланные департаментами….. Я один являюсь представителем народа. В конце концов, что такое трон? Четыре куска позолоченного дерева, обитые бархатом? Нет! Трон — это человек, и этот человек — я сам. Именно я могу спасти Францию, а не вы! Если бы я послушал вас, я бы сдал врагу больше, чем он требует. Вы получите мир через три месяца, или я погибну».22

После того как потрясенные делегаты покинули его, Наполеон отправился за несколькими избранными сенаторами, объяснил им свою политику и переговоры о мире, а в заключение смиренно признался, словно перед судилищем истории:

«Я не боюсь признать, что слишком долго вел войну. Я задумал грандиозные проекты; я хотел закрепить за Францией мировую империю. Я ошибался; эти проекты не были пропорциональны численности нашего населения. Я должен был бы взять их всех под ружье; и теперь я понимаю, что развитие общества, моральное и социальное благополучие государства несовместимы с превращением всего народа в нацию солдат.

«Я должен искупить вину, которую я совершил, слишком полагаясь на свою удачу; и я искуплю ее. Я заключу мир. Я заключу его на тех условиях, каких потребуют обстоятельства, и этот мир будет смертельным только для меня. Это я обманул себя; это я должен страдать, а не Франция. Она не совершила никакой ошибки; она пролила за меня свою кровь; она не отказала мне ни в какой жертве…..

«Итак, идите, господа, объявите своим департаментам, что я собираюсь заключить мир, что я больше не буду требовать крови французов для моих предприятий, для себя… но для Франции и для поддержания целостности ее границ. Скажите им, что я прошу лишь средств для отражения иноземного врага с нашей родной земли. Скажите им, что Эльзас, Франш-Конте, Наварра, Беарн подвергаются вторжению. Скажите им, что я призываю французов прийти на помощь Свободе».23

21 января он приказал своим агентам освободить папу Пия VII из Фонтенбло и организовать его возвращение в Италию. 23 января он собрал в Тюильри офицеров Национальной гвардии, представил им императрицу и «короля Рима» (красивого мальчика, которому еще не исполнилось трех лет) и рекомендовал их на попечение гвардии. Он снова назначил Марию Луизу регентшей на время своего отсутствия, на этот раз с братом Жозефом в качестве генерал-лейтенанта империи и администратора императрицы. 24-го числа ему сообщили, что Мюрат перешел на сторону союзников и собирается выступить из Неаполя с восьмидесятитысячной армией, чтобы помочь изгнать Эжена из Италии. В тот же день он попрощался с женой и сыном, которых больше никогда не увидит, и покинул Париж, чтобы присоединиться к своей воссозданной армии и бросить вызов захватчикам Франции.

V. В ПАРИЖ

Они снова наступали по сходящимся линиям, на этот раз с прицелом на Париж. Шварценберг буквально украл марш у французов, переправившись через Рейн у Базеля со 160 000 человек, нарушив нейтралитет Швейцарии при счастливом попустительстве бернских олигархов, быстро продвигаясь по кантонам, взяв необороняемую Женеву и выйдя во Францию на сто миль западнее, чем ожидали французы, и поспешив на север к Нанси в надежде соединиться с Блюхером или скоординировать с ним действия там. Наполеон приказал французским армиям прекратить локальные кампании в Италии и юго-восточной Франции и двинуться на север, чтобы перехватить Шварценберга или хотя бы замедлить его продвижение; но Эжен был связан австрийцами, а у Сульта были заняты руки Веллингтона.

Тем временем Блюхер с 60-тысячной «Силезской армией» перешел Рейн у Майнца, Мангейма и Кобленца и почти без сопротивления продвинулся к Нанси, правители и население которого приняли его и его прусские войска как избавителей от наполеоновской тирании.24 Бернадот, потеряв надежду стать преемником Бонапарта, покинул союзников после Лейпцига, чтобы заставить датчан уступить Норвегию Швеции (14 января 1814 года); после этого он со своей армией присоединился к Блюхеру в наступлении на Париж.

Французские войска, которые Наполеон оставил на востоке Франции, не осмелились противостоять ни Блюхеру, ни Шварценбергу. Ней отступил на запад от Нанси, Мортье — от Лангра, Мармон — от Меца и ждал прихода Наполеона.

Он привез с собой в новый штаб в Шалон-сюр-Марн (всего в 95 милях от Парижа) около 60 000 новобранцев; добавив их к 60 000 выживших в Лейпциге под командованием Нея, Мармона и Мортье, он получил в общей сложности 120 000 человек, которым предстояло остановить 220 000 Блюхера и Шварценберга. Он ограничился политикой, направленной на то, чтобы не дать союзным армиям соединиться, избежать столкновения со Шварценбергом и остановить или задержать их наступление на Париж, одерживая победы над дивизиями союзников, застигнутыми врасплох или достаточно удаленными от их центрального командования, чтобы их можно было атаковать без привлечения их основных сил. Кампания 1814 года была одной из самых блестящих в стратегии Наполеона, но также — из-за нехватки подкреплений — одной из самых дорогостоящих в ошибках. Блюхер тоже совершил немало ошибок, но он был самым несгибаемым и находчивым из всех генералов, которые сейчас или позже противостояли Наполеону. Шварценберг был более осторожен, отчасти по темпераменту, отчасти потому, что в его обозе находились царь Александр и император Франциск II.

Некоторые первые победы придали Наполеону излишнюю уверенность. Он застал людей Блюхера обедающими или дремлющими при Бриенне (29 января 1814 года), разбил их и почти захватил в плен самого Блюхера. Они отступили, и Наполеон был слишком мудр, чтобы преследовать их, поскольку его собственная армия потеряла 4000 человек, и ему тоже удалось спастись: один пруссак приближался к нему с саблей наготове, когда генерал Гуржо застрелил дерзкого парня. Наполеон сожалел о том, что битва нанесла ущерб городу и его знаменитой школе, где он получил научное образование и военную подготовку; он обещал восстановить их после того, как захватчики будут изгнаны из Франции.25

У него было мало времени для воспоминаний: Шварценберг бросился на помощь Блюхеру, и внезапно 46 000 наполеоновских победителей оказались почти окружены 100 000 австрийцев, пруссаков и русских при Ла-Ротьере (1 февраля). У Наполеона не было другого выхода, кроме как сражаться; он отдал приказ и лично командовал. Сражение было почти равным, но равные потери оказались катастрофическими для французов, и император повел их в отступление к Труа. Блюхер, обеспокоенный осторожным продвижением Шварценберга, отделился от него и решил следовать своим собственным маршрутом и двигаться к Парижу через Марну, в то время как австрийцы двигались вдоль Сены. Офицеры союзников были настолько уверены в победе, что договорились встретиться в Пале-Рояле на следующей неделе.26

Дав своей израненной армии недельный отдых, Наполеон поручил часть ее Виктору и Удино, чтобы оттеснить Шварценберга, а сам с 60 000 человек двинулся через Сен-Гондские болота кратчайшим путем к Шампоберу. Там они настигли тылы Блюхера, и Мармон привел французов к решающей победе (10 февраля). Продвигаясь дальше, они встретили через день другую часть армии Блюхера у Монмирайля; Наполеон и Блюхер присутствовали при этом, но Мармон снова стал героем. 14 февраля главные силы столкнулись в более крупном сражении при Вошампе, и Наполеон повел свою теперь уже более уверенную армию к победе. За четыре дня Блюхер потерял 30 000 человек.27 Наполеон отправил 8000 пленных на шествие по Парижу, чтобы восстановить моральный дух горожан.28

Однако Шварценберг тем временем отбросил Удино и Виктора почти до Фонтенбло; одна полномасштабная атака могла привести австро-русскую армию и двух ее императоров к Парижу на расстоянии однодневного марша. Потрясенный сообщением об этой неудаче, которая отменяла все его победы, Наполеон, оставив Мармона хотя бы преследовать Блюхера, бросился на юг с 70 000 человек, настиг союзную армию под командованием Витгенштейна при Монтеро, разбил ее (18 февраля), занял позицию у Нангиса и послал Виктора и Удино атаковать Шварценберга во фланг и тыл. Оказавшись в опасности с трех сторон, австрийский генерал счел подходящим моментом предложить Наполеону перемирие. Император ответил, что согласится на перемирие только в том случае, если союзники будут придерживаться франкфуртского предложения, которое оставляло за Францией ее естественные границы. Союзники, оскорбленные таким предложением отступить за Рейн, прекратили переговоры и, бросив вызов, 9 марта в Шомоне подтвердили свой союз на двадцать лет. Шварценберг отступил в Труа, по-прежнему командуя 100 000 человек.

Наполеон с 40 000 человек осторожно преследовал его. Тем временем он узнал, что Блюхер вновь сформировал свои силы и с 50 000 человек снова пробивается к Парижу. Оставив Удино, Макдональда и Этьена-Мориса Жерара беспокоить Шварценберга, он отступил от Сены к Марне и присоединился к Мармону и Мортье в надежде заманить Блюхера в ловушку у реки Эсны, откуда прусскому войску можно было бы выбраться только по мосту в Суассон. Но две другие армии союзников, численностью 50 000 человек, двинулись с севера на Суассон и, напугав его коменданта, заставили сдать город и мост. Войска Блюхера перешли мост, сожгли его и, объединившись со своими спасителями, составили 100 000 человек. Наполеон преследовал их с 50 000 человек, нерешительно сражался с ними при Краонне и был разбит ими в жестоком двухдневном бою при Лаоне (9–10 марта).

Ему не очень помогло то, что 13 марта, обнаружив другую прусскую армию во владениях Реймса, он изгнал захватчиков и получил радушный прием от населения. Затем, оставив Мармона и Мортье противостоять Блюхеру, он снова переходил от одного врага к другому и 20 марта у Арси-сюр-Об в безумной ярости бросил оставшиеся 20 000 человек против 90-тысячной армии Шварценберга. После двух дней героической бойни он признал свое поражение и переправился через Об, чтобы найти место, где его истощенная армия могла бы отдохнуть.

Он снова был на пределе своих сил. Истощение плоти и нервов проявилось в его вспыльчивости, в гневной брани с офицерами, которые рисковали жизнью ради него в войне за войной. Они предупреждали его, что он может рассчитывать отсутствие подкреплений от народа, доведенного до апатии и уставшего от la gloire. Правительство, которое он оставил в Париже, — даже его брат Жозеф — посылало ему призывы заключить мир любой ценой.

В своем отчаянии он решил рискнуть всем ради еще одной лихой стратегии. Он оставил бы своих лучших генералов сдерживать продвижение союзников, как они могли; сам же со скромными силами двинулся бы на восток, освободил бы французских солдат, запертых в немецких крепостях вдоль Рейна, добавил бы эти войска-ветераны к своим потрепанным полкам, перерезал бы линии связи и снабжения союзников, напал бы на их тылы и заставил бы их остановиться на марше; так Париж, снова вдохновленный его мужеством, мог бы построить свою оборону и бросить вызов захватчикам. В более спокойный момент он отправил Жозефу инструкции, согласно которым, если капитуляция будет неизбежной, правительство с Марией Луизой и королем Рима должно быть удалено в безопасное место за Луарой, где все имеющиеся французские войска могли бы собраться для последней битвы.

В то время как Наполеон вел своих удирающих выживших на восток, союзники день за днем ломали сопротивление остатков французской армии и приближались к концу своего долгого пути. Франциск II остался в Дижоне, не желая разделять унижение своей дочери. Фридрих Вильгельм III, обычно такой мягкий, считал, что может справедливо отомстить за уничтожение своей армии, расчленение страны и годы изгнания из своей столицы. Александр, гордый и напряженный, не получавший удовольствия от ежедневной бойни, считал себя исполнителем клятвы, данной им в Вильно, — очистить Россию от московской скверны и освободить Европу от властного безумия корсиканцев.

25 марта Мармон и Мортье предприняли отчаянную попытку остановить союзников при Ла-Фер-Шампенуазе, в ста милях от Парижа. Оставшись в меньшинстве два к одному, они сражались с таким безразличием к смерти, что сам Александр, вступив в бой, приказал прекратить неравную бойню, воскликнув: «Je veux sauver ces braves!»; а после окончания боя победители вернули побежденным генералам их лошадей и шпаги.29 Мармон и Мортье отступили в Париж, чтобы подготовить оборону столицы.

Блюхер и Шварценберг достигли предместий Парижа 29 марта. Звуки их пушек и вид бегущих в город крестьян вызвали панику среди горожан и трепет среди 12 000 ополченцев, вооруженных в основном пиками, которые теперь были призваны помочь остаткам армии в укреплении фортов и холмов столицы. Жозеф уже давно умолял императрицу-регентшу покинуть город, как приказал Наполеон; теперь она подчинилась; но «Л'Эглон» сопротивлялся, пока не был напуган шумом приближающейся битвы.

30 марта 70 000 захватчиков начали финальную атаку. Мармон и Мортье с 25 000 человек защищали, как могли, город, который гордый император и не думал укреплять. К обороне присоединились старые солдаты из Инвалидов, студенты Политехнической школы, рабочие и другие добровольцы. Жозеф наблюдал за сопротивлением, пока не убедился, что оно бесполезно и может привести к разрушительной бомбардировке города, который был дорог и богатым, и бедным. Хотя Александр мог бы вести себя сочувственно и милосердно, казаки могли бы выйти из-под контроля, а Блюхер был не тем человеком, чтобы удержать своих прусских соратников от полной мести. Поэтому Жозеф передал свои полномочия маршалам и уехал, чтобы присоединиться к Марии Луизе и французскому правительству в Блуа на Луаре. Мармон, после дня кровавого сопротивления, не видел смысла в его продолжении и подписал капитуляцию города в 2 часа ночи 31 марта 1814 года.

Позже тем же утром Александр, Фридрих Вильгельм III и Шварценберг во главе 50 000 солдат официально вошли в Париж. Народ встретил их с молчаливой враждебностью, но царь смягчил их неослабевающей вежливостью и многократными приветствиями.30 По окончании церемоний он разыскал Талейрана на улице Сен-Флорентен и попросил его совета, как организовать упорядоченную смену французского правительства. Они договорились, что Сенат должен собраться вновь, разработать конституцию и назначить временное правительство. Сенат собрался 1 апреля, составил конституцию, гарантирующую основные свободы, назначил временное правительство и выбрал Талейрана его президентом. 2 апреля Сенат объявил Наполеона низложенным.

VI. К МИРУ

Он находился в Сен-Дизье, в 150 милях от Парижа, когда до него дошла весть (27 марта), что союзники захватывают город. Он отправился со своей армией на следующее утро. Во второй половине дня он получил более срочное сообщение: «Присутствие императора необходимо, если он хочет предотвратить передачу своей столицы врагу. Нельзя терять ни минуты». Он оставил свою армию в Труа и проехал большую часть оставшихся миль верхом, несмотря на недомогание. Подъезжая к Парижу (31 марта), он сказал Коленкуру: «Я поставлю себя во главе Национальной гвардии и армии; мы восстановим порядок». Он был потрясен, когда ему сообщили, что уже слишком поздно: капитуляция была подписана утром. Он отправил Коленкура в Париж в надежде, что этот «русский» сможет убедить Александра в необходимости компромиссного решения. Опасаясь ареста, если он сам войдет в город, император поскакал в Фонтенбло. Там вечером он получил известие от Коленкура: «Я отбит».31 2 апреля он узнал, что его свергли с престола. На мгновение он подумал, как приятно было бы уступить. «Я не цепляюсь за трон, — сказал он; — родившись солдатом, я могу без жалоб стать гражданином». Но прибытие его армии, все еще насчитывавшей 50 000 человек,32 вызвало в его натуре более приятные чувства. Он приказал ей разбить лагерь вдоль реки Эссонна (приток Сены) и быть готовой к дальнейшим приказам. В этот лагерь Мармон привел оставшихся в живых солдат, защищавших Париж.

3 апреля Наполеон провел смотр императорской гвардии во дворе дворца Фонтенбло. Он сказал им: «Я предложил императору Александру мир, которого добивались великими жертвами….. Он отказался….. Через несколько дней я отправлюсь атаковать его в Париже. Я рассчитываю на вас». Сначала они ничего не ответили, но когда он спросил их: «Я прав?», они ответили: «Vive l'Empereur! За Париж!», и оркестр гренадеров заиграл старые революционные гимны «Le Chant du départ» и «La Marseillaise».

Генералы были настроены скептически. В ходе частных бесед с ними он обнаружил, что они выступают против реставрации Бурбонов, но холодно относятся к попытке вытеснить союзников из Парижа. 4 апреля маршалы Ней, Удино, Монси и Лефевр без приглашения вошли в его комнату и заявили, что, поскольку Сенат низложил его, они не могут последовать за ним в атаке на союзные войска и Временное правительство. Он ответил, что поведет армию без них. Ней ответил: «Армия будет подчиняться своим командирам». Наполеон спросил, чего они от него хотят. Ней и Удино ответили: «Отречься». Наполеон написал условное отречение, оставив трон своему сыну под регентством Марии Луизы. Он отправил Кауленкура, Макдональда и Нея в Париж, чтобы представить это предложение. По дороге они остановились в лагере в Эссонне, чтобы посоветоваться с Мармоном, и с удивлением обнаружили, что тот вел частные переговоры со Шварценбергом об условиях капитуляции. В ту ночь (4–5 апреля) Мармон повел свои 11 000 человек через городскую линию, полностью согласившись на легкие условия Шварценберга. 5 апреля союзные лидеры уведомили Коленкура, что не будут иметь никаких дел с Наполеоном до тех пор, пока он не отречется от престола. Тем временем они отправили войска, чтобы окружить Фонтенбло и предотвратить его побег.