Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это было самое выдающееся политическое объединение в европейской истории. Его главными членами, естественно, были основные победители в войне народов: Россия, Пруссия, Австрия и Великобритания; но были также делегаты от Швеции, Дании, Испании, Португалии, папства, Баварии, Саксонии, Вюртемберга… И с побежденной Францией пришлось считаться, хотя бы потому, что ее представлял хитрый Талейран. Это разбирательство проиллюстрировало бы два не совсем противоположных принципа: что пушки говорят громче слов и что физическая сила редко побеждает, если ею не манипулировать с помощью ума.

Россию представлял прежде всего царь Александр I, обладавший самой большой армией и большим обаянием. С помощью графа Андреаса Разумовского (покровителя Бетховена) и графа Карла Роберта Нессельроде он предложил России получить всю Польшу в награду за то, что она вела союзников от колебаний на Немане и Шпрее к победе на Сене; а князь Чарторыйский, представлявший Польшу по разрешению Александра, поддержал это предложение в надежде, что воссоединение Польши может стать шагом к независимости.

Пруссию формально представлял король Фридрих Вильгельм III, более активно — принц фон Харденберг, а в качестве философа присутствовал Вильгельм фон Гумбольдт. Они потребовали достойной награды за военное руководство «ворварца» Блюхера и жертвы прусских жизней. Александр согласился и при условии отказа Пруссии от претензий на ее бывшую часть Польши предложил Фридриху Вильгельму всю Саксонию, король которой (в то время заключенный в берлинскую тюрьму) заслужил это отречение за то, что отдал Наполеону саксонскую армию; а фрайхерр фом Штейн счел это решение джентльменским.

Австрия утверждала, что ее заявление в пользу союзников решило исход войны и что она должна получить щедрую порцию на пиру победителей. Отторжение Австрии от Польши было нетерпимо, а захват Саксонии Пруссией нарушил бы европейский баланс сил между севером и югом. Меттерних применил всю свою терпеливую и коварную хитрость, чтобы не допустить превращения Австрии в державу второго сорта. Император Франциск II помогал своему министру иностранных дел, смягчая гостей развлечениями. Его казна вышла из войны с одной ногой в банкротстве; он рисковал оставшейся, опьяняя своих гостей вином и шампанским и отупляя их неандертальскими блюдами. Залы императорских дворцов почти каждую ночь сверкали пышными празднествами. Актеры и актрисы, певцы и виртуозы были наняты для выхода к властителям и их приближенным; Бетховен потряс город «Шляхтой Виттории». Представительницы прекрасного пола носили на платьях и в прическах украшения с предсказаниями и выставляли напоказ столько своих программ, сколько позволяло приличное уважение к кардиналу Консальви. Любовницы были доступны титулованным искателям, а куртизанки удовлетворяли потребности мелких знатных особ. Городские сплетники с трудом справлялись о любовных похождениях царя.4

Александр выиграл женскую и проиграл дипломатическую войну. Меттерних искал союзников против него среди делегатов малых держав. Он утверждал, что принцип легитимности запрещает такое отчуждение короля, какое предлагали Россия и Пруссия в Саксонии. Они согласились, но как они могли говорить о принципах с Россией, у которой на западном фронте было расквартировано 500 000 солдат? Меттерних обратился к лорду Каслригу, который выступал от имени Англии: Разве Англия не будет обеспокоена тем, что Россия пройдет через Польшу и вступит в союз с Пруссией, раздутой Саксонией? Как это повлияет на баланс сил на востоке и западе? Каслри оправдывался: Великобритания находилась в состоянии войны с Соединенными Штатами и не могла рисковать конфронтацией с Россией.

Поэтому Меттерних в качестве последнего средства обратился к Талейрану. Он разозлил француза тем, что исключил Францию, наряду с менее значительными державами, из числа участников закрытых конференций «большой четверки» и отложил до 1 ноября 1814 года первую объединенную ассамблею всех участвующих государств. Талейран нашел общий язык с другими исключенными делегациями и вскоре был принят в качестве их представителя. Укрепившись таким образом, он стал говорить о Франции как о первоклассной державе, готовой собрать и снабдить армию в 300 000 человек. Меттерних, который мог бы воспринять это как угрозу, увидел в этом возможное обещание. Он обратился к Талейрану за помощью против России; Талейран заручился согласием Людовика XVIII; оба дипломата заручились поддержкой Каслрига теперь, когда был заключен мир с Америкой. 3 января 1815 года Франция, Австрия и Великобритания заключили Тройственный союз для взаимной помощи в поддержании баланса сил. Столкнувшись с этим новым консорциумом, Россия отказалась от претензий на всю Польшу, а Пруссия, вернув себе Торн и Позен, согласилась взять только две пятых Саксонии. Большая часть заслуг досталась Талейрану, который хвастался, что благодаря его дипломатии Франция превратилась из избитого нищего в крупную державу.

После почти девятимесячного торга собравшиеся сановники в «Акте Венского конгресса» от 8 июня 1815 года перераспределили земли Европы в соответствии с древним принципом, согласно которому победителям принадлежат трофеи — если победители еще достаточно сильны, чтобы их взять. Британия сохранила Мальту в качестве часового поста в центральном Средиземноморье; установила протекторат над Ионическими островами в качестве стража Адриатики и восточного Средиземноморья; вернула некоторые и сохранила некоторые (в частности, Цейлон и мыс Доброй Надежды) французские и голландские колонии, захваченные во время войны. Она вернула контроль над Ганновером и установила тесные отношения с новым королевством Нидерланды, которое теперь охватывало и «Голландию», и «Бельгию», а значит, и устья Рейна.

Польша подверглась новому разделу с некоторыми улучшениями. Пруссия получила области вокруг Позена и Данцига. Австрия получила Галицию. Россия получила Великое герцогство Варшавское, которое было преобразовано в Царство Польское с царем в качестве короля и с либеральной конституцией.

Пруссия вышла из войны с завоеваниями, которые подготовили ее к встрече с Бисмарком: в дополнение к двум пятым Саксонии она получила шведские Померанию и Рюген, а также большую часть Вестфалии; Невшатель в Швейцарии; и преобладающее влияние в Германской конфедерации, которая теперь заменила наполеоновскую Рейнскую конфедерацию. Саксония сохранила три пятых своей прежней территории и вернула себе короля. Австрия добавила к своим землям, принадлежавшим ей до Конгресса, Зальцбург, Иллирию, Далмацию, Тироль и «Ломбардо-Венецианское королевство» в Северной Италии. Папские государства были возвращены папству; Тоскана вернулась под власть Габсбургов и Бурбонов. Наконец, в знак преклонения перед христианством, конгресс осудил торговлю рабами.

В течение декабря и января 1814–15 годов Конгресс рассматривал предложения о дальнейших действиях в отношении Наполеона. Наверняка (по мнению некоторых делегатов) этот возбудимый человек не сможет долго довольствоваться положением государя на крошечной Эльбе. А ведь этот остров находился в непосредственной близости от Италии и Франции. Какое злодеяние он мог бы устроить, если бы ему удалось сбежать? Конгрессу поступали различные предложения послать на Эльбу войска, схватить Наполеона и депортировать его в более далекую и безопасную изоляцию. Талейран и Каслри думали так; царь Александр возражал, и на этом дело остановилось.5

Конгресс уже подходил к концу, когда рано утром 7 марта Меттерниха разбудило сообщение с пометкой «Срочно». Оно было получено от австрийского консула в Генуе и сообщало министру, что Наполеон бежал с Эльбы. Делегаты, уведомленные об этом, согласились отложить окончание конгресса и остаться в Вене до тех пор, пока не будут согласованы какие-либо совместные действия. 11 марта пришло новое сообщение о том, что Наполеон высадился вблизи Антиба. 13 марта конгресс через свой «Комитет восьми» объявил Наполеона вне закона, объявив его преступником, которого каждый может убить без страха и препятствий со стороны закона. Конгресс завершил свою программу, но, несмотря на то, что делегаты разъехались, формально он продолжал заседать до 19 июня, когда ему сообщили, что Наполеон был разбит при Ватерлоо за день до этого. После этого конгресс официально объявил о своем завершении.

III. ELBA

Наполеон прибыл в Портоферрайо на Эльбе 3 мая 1814 года. Он высадился на следующее утро под бурные аплодисменты жителей города, которые решили, что он привез миллионы франков, чтобы потратить их; за восемь дней до этого они повесили его как человека, безумно влюбленного в войну.6 Его проводили во дворец губернатора, который теперь должен был обрести императорское достоинство. В течение следующих девяти месяцев ему предстояло быть императором на восьмидесяти шести квадратных милях и двенадцати тысячах душ. Он окружил себя (отчасти, возможно, потому, что считал, что показуха — это половина игры в правление) всеми атрибутами величия — мундирами, королевской гвардией, камергерами, прислугой, музыкантами, сотней лошадей, двадцатью семью каретами.7 26 мая четыреста членов его Старой гвардии прибыли, чтобы служить ему в качестве ядра миниатюрной армии. Около двухсот добровольцев прибыли из Франции, другие — из Италии или Корсики; в общей сложности вскоре у него было около шестнадцати сотен человек, готовых дать отпор любой попытке навредить ненавистному и любимому императору. Для большей неприкосновенности он укрепил гавань и организовал флот — один бриг (Inconstant) и четыре небольших судна, все вооруженные.

Как он финансировал все это, а также общественные работы и предприятия, с помощью которых он благоустраивал остров? Договор Фонтенбло обещал ему аннуитет от Франции, но он не был выплачен.8 Однако Наполеон привез с собой 3 400 000 франков в серебре и золоте и ежегодно собирал 400 000 лир в виде налогов и других поступлений. Через полгода он начал задумываться о том, как ему покрыть свои расходы, если он останется там еще на год.

Некоторое время он был вполне счастлив, учитывая его экспансивный образ жизни. 9 мая он написал Марии Луизе: «Я прибыл сюда пятнадцать дней назад. Мне отремонтировали симпатичное жилище….. Мое здоровье в полном порядке, страна приятная. Мне не хватает новостей от вас и уверенности, что вы здоровы….. Прощай, моя любимая. Поцелуй моего сына».9

Среди первых посетителей был и другой сын со своей матерью, верной графиней Валевской. Моряки и горожане приняли ее за императрицу и устроили ей королевский прием. Наполеон был обеспокоен, поскольку надеялся, что на острове к нему присоединятся жена и «король Рима». Он расслабился на день или два в объятиях Валевской,10 а затем с любовью отпустил ее по государственным соображениям. Возможно, Мария Луиза получила несколько расширенных сплетен об этих двух днях.11

В октябре к нему приехали мать и сестра Полина. Полина предложила ему свои драгоценности и попросила прощения за неверность Мюрата. Мадам Мере дала ему материнскую заботу и утешение и предложила ему все свои сбережения. Она и Полина остались с ним, хотя им очень не хватало теплой жизненной силы итальянской жизни.

Можно себе представить, как ему наскучили первые месяцы, когда он понял, что этот маленький остров не может дать волю его характеру и мечтам. Он пытался спастись от уныния физическими упражнениями, но почти ежедневно новости с материка добавляли ему беспокойства. Меневаль, служивший Марии Луизе в Вене, сообщил ему о том, что на конгрессе обсуждается вопрос о его перемещении в более безопасное место,12 и добавил, что конгресс, вероятно, закончится к 20 февраля. Другие информаторы сообщали ему о недовольстве в армии, о страхах крестьянства, об агитации якобинцев, о принуждении к католическому богослужению. В феврале 1815 года Гюг Марет, герцог де Бассано, отправил ему через Флери де Шабулон послание, подтверждающее все эти сообщения.13

Взволнованный ими и окрыленный надеждами на более благородный конец, чем смерть от истощения, он рассказал матери о своем искушении и попросил у нее совета. Она подозревала, что если отпустит его сейчас, то больше никогда его не увидит. «Позвольте мне, — сказала она, — побыть некоторое время матерью, а потом я выскажу вам свое мнение». Но она знала, что он уже решился на последнюю авантюру. «Иди, сын мой, — сказала она ему, — и исполни свою судьбу».14

Он чувствовал, что должен действовать быстро. Еще немного времени, и у него не останется собственных средств, чтобы заплатить тем тысячам французов, которые служили ему и которых нужно было содержать. Сложились условия для попытки вернуть себе трон, защитить его и передать своему сыну, прекрасному, как Адонис, которого он будет готовить к роли короля. Союзники распускали свой конгресс и расходились по домам со своими войсками; возможно, по отдельности они будут открыты для призыва к миру. Ночи были еще длинными; в темноте его маленький флот может ускользнуть от обнаружения, и он снова окажется на земле Франции.

Он готовился как можно незаметнее, но со свойственной ему предусмотрительностью и тщательностью. Он приказал императорской гвардии и восьмистам гренадерам — всего семьсот человек — упаковать свои вещи и вечером 26 февраля быть на пристани, чтобы через несколько дней отправиться в плавание к неустановленному месту назначения. Тем не менее они догадались, что направляются во Францию, и обрадовались.

В назначенный вечер он обнял мать и сестру (которые скоро должны были отправиться к друзьям в Италию), присоединился к своему маленькому полку, взошел на борт «Непостоянного» и еще пяти судов и тихо отплыл в темноте. Ветры не благоприятствовали им, то оставляя их беспомощный флот на мели, то подгоняя его слишком близко к берегу; они боялись быть узнанными, остановленными и бесславно посаженными в тюрьму. В течение трех дней они двигались на север вдоль итальянского побережья, затем на запад мимо Генуи и Французской Ривьеры. По пути те, кто умел писать, сделали сотни копий прокламации, составленной Наполеоном и предназначенной для распространения во Франции:

IV. НЕВЕРОЯТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ: 1–20 МАРТА 1815 ГОДА

Маленькая флотилия с «Цезарем и его судьбой» появилась у Кап-д'Антиба на рассвете 1 марта. Вскоре после полудня в Гольф-Жуане одиннадцать сотен человек начали высаживаться, некоторые прыгали в мелкую воду и вброд добирались до берега. Наполеон, высадившийся последним, приказал устроить бивуак на оливковой плантации между морем и дорогой из Антиба в Канны. Он отправил небольшой отряд в Канны, чтобы купить лошадей и провизию и расплатиться наличными; с Эльбы он привез 800 000 золотых франков. Другой группе он велел отправиться в Антиб и убедить его гарнизон присоединиться к нему; командир отряда отчитал посланцев и посадил их в тюрьму. Наполеон отказался ехать и пытаться освободить их; он был намерен взять Париж без единого выстрела.

В Антибе он не нашел радушного приема. Прохожие, узнав, что маленький человек, изучающий карты за столиком под открытым небом, — император, не выражали никакого энтузиазма. Этот регион и без того сильно пострадал от войн, призывов и двойной блокады; у него не было аппетита для повторения того же самого. Мэр Антиба, приехавший осмотреть захватчиков, сказал Наполеону: «Мы уже начали быть счастливыми и спокойными; вы все испортите». Наполеон, вспомнив об этом на острове Святой Елены, сказал Гурго: «Я не стану рассказывать вам, как тронуло меня это замечание и какую боль оно мне причинило».16 Проезжавший мимо курьер отчасти успокоил его: армия и простонародье, сообщал он, были за него от Парижа до Канн, но жители Прованса были против него.

Наполеон хорошо знал об этом, помня о своем горьком опыте под Оргоном одиннадцатью месяцами ранее, и эти воспоминания теперь определяли его маршрут в Париж. Вместо того чтобы, рискуя нарваться на кровавые столкновения, следовать по хорошо проезженным и в основном ровным дорогам из Канн в Тулон, Марсель и Авиньон, он выбрал горный маршрут из Канн в Грас, Динь, Гренобль и Лион. Регион к югу от Гренобля был малонаселенным, гарнизоны были небольшими и, как известно, настроенными против Бурбонов. Горные перевалы все еще были покрыты снегом; старые гвардейцы и гренадеры роптали, но никогда не покинули его.

Итак, около полуночи 1–2 марта одиннадцать сотен отправились по дороге в Канны. Около шестидесяти из них смогли купить лошадей, но, чтобы не отставать от остальных и поддерживать дружеские отношения, они шли пешком рядом с нагруженными багажом лошадьми. Наполеон обычно ехал в карете. В центре процессии несколько гвардейцев присматривали за золотом Наполеона. Крепкие корсиканцы шли сзади.17

В Грасе они оставили свои пушки, так как они представляли слишком большую проблему для горных дорог, покрытых льдом. Ветераны Наполеона, привыкшие выигрывать войны ногами, задали хороший темп остальным. 5 марта они достигли Гапа, пройдя (большинство из них) 150 миль за четыре дня. В Ла-Муре, в двадцати милях к югу от Гренобля, они столкнулись с первым серьезным испытанием.

Командир пятой дивизии армии, расквартированной в Гренобле, получил из Парижа приказ арестовать Наполеона и отправил батальон из пятисот человек, чтобы остановить приближающихся мятежников. Когда противостоящие колонны приблизились друг к другу, Наполеон приказал своим защитникам заземлить оружие. Он вышел вперед и пошел навстречу наступающим войскам. Подойдя к ним, он остановился и обратился к ним: «Солдаты Пятой, я ваш император; узнаете ли вы меня?». Он распахнул свой военный мундир и сказал: «Если среди вас есть солдат, который хотел бы убить своего императора, то вот он я [me voilà]» Почти весь батальон опустил оружие и закричал: «Да здравствует император!» Он распустился, и счастливые солдаты собрались вокруг Наполеона, желая прикоснуться к нему. Он ласково поговорил с ними, вернулся к своей группе и сказал им: «Все решено, через десять дней мы будем в Тюильри».18

Вечером они подошли к Греноблю. Сотни крестьян и пролетариев собрались, чтобы приветствовать его; когда они обнаружили, что одни из городских ворот закрыты, они сломали их, чтобы впустить маленькую армию. Повелев своим измученным людям хорошенько отдохнуть до следующего полудня, он сам отправился в трактир «Труа Дофин». Его пришли приветствовать мэр, муниципальные служащие и даже военачальники. На следующее утро он принял более многочисленную делегацию, которая просила его присягнуть на верность конституционному правительству. Он знал, что Гренобль был в авангарде Революции и что он никогда не терял жажды свободы. Он обратился к ним с речью, в которой отрекался от своего прошлого абсолютизма и обещал реформы. Он признал, что взял на себя чрезмерную власть и что позволил своим войнам, изначально оборонительным, превратиться в завоевательные, почти истощив Францию. Он пообещал создать во Франции представительное правительство, верное принципам 1789 и 1792 годов. Теперь, сказал он им, его самой большой надеждой было подготовить своего сына к тому, чтобы он стал достойным и либеральным лидером просвещенной Франции.19