Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как действовала Континентальная блокада? К 1810 году она привела Англию к тяжелой экономической депрессии. За первые два года (1806–08) после Берлинского декрета Наполеона британский экспорт сократился с 40 800 000 до 35 200 000 фунтов стерлингов; импорт хлопка-сырца упал на девяносто пять процентов. В результате внутренние цены на кукурузу выросли с шестидесяти шести до девяноста четырех шиллингов за четверть (четверть центнера) чуть более чем за год (1807–08). Тем временем ослабление внешней торговли привело к снижению заработной платы, росту безработицы и жестоким забастовкам. Британия нуждалась в шведском железе для своей промышленности и русских пиломатериалах для своих кораблей; война со Швецией и союз России с Францией (1807) закрыли эти источники. Британия пыталась противостоять этим неудачам, защищая свои оставшиеся торговые пути; ее экспорт в Португалию, Испанию и Турцию вырос на четыреста процентов в период с 1805 по 1811 год; отсюда и дорогостоящее вторжение Наполеона на полуостров.

Ситуация в Британии ухудшалась по мере продолжения блокады; в 1810–11 годах ее экспорт в Северную Европу сократился на двадцать процентов. Неблагоприятный торговый баланс привел к росту золотых платежей в Европу и настолько снизил международную стоимость фунта стерлингов, что Гренвилл и Грей, лидеры оппозиции, призвали к миру любой ценой.1 В 1811 году, за год до войны Наполеона с Россией, его Континентальная блокада достигла максимального эффекта в Великобритании.

Относительно Англии соперничество блокад существенно выигрывало у Франции. Ее портовые города — Гавр, Нант, Бордо, Марсель — пришли в такой упадок, что два последних стали призывать к возвращению Бурбонов,2 Но внутренняя торговля выиграла от исключения британской конкуренции, притока золота, изобилия капитала и субсидий, предоставляемых правительством бизнесмена, обогатившего свою казну за счет военных доходов. Французский бизнес еще больше выиграл от этих факторов, а также от улучшенного доступа к континентальным рынкам под контролем Наполеона. Механическое ткачество выросло в четыре раза с 1806 по 1810 год, ускорив промышленную революцию во Франции. Полная занятость и политическая стабильность в пределах расширенных границ дали промышленности такой стимул, что если бы Франция победила в Наполеоновских войнах, она могла бы догнать Англию в производстве и мировой торговле.

В «континентальной системе» государств, подчиненных Наполеону, блокада была благоприятна для промышленности и внутренней торговли и вредна для внешней. Ганзейские города — Амстердам, Гамбург, Бремен, Любек — естественно, страдали от двойной блокады; но Швейцария, Северная Италия и Рейнская область процветали от беспрепятственного распространения наполеоновских институтов. На востоке, где промышленность была менее развита, блокада, препятствующая продаже продукции региона в Британию, была бременем, вызывавшим растущее недовольство. Особенно это касалось России.

Основная слабость континентальной блокады заключалась в том, что она противоречила человеческому стремлению к свободе и поиску любых возможностей для получения прибыли. Порты и прибрежные города Европы изобиловали людьми, готовыми рисковать жизнью, чтобы провезти на континент британские товары, ставшие вдвойне привлекательными благодаря запрету. И наоборот, континентальные производители, которые пользовались зарубежными рынками сбыта, жаловались, что им приходится жертвовать британскими рынками. В Голландии негодование крупных купеческих семей настолько взволновало короля Луи Бонапарта, что он написал царю Александру письмо, «превосходящее по ожесточенности против Наполеона самые беспощадные памфлеты».3

Против поднимающейся оппозиции Наполеон использовал 200 000 таможен, тысячи агентов, узнаваемых или замаскированных, и бесчисленные войска, чтобы выявлять нарушения блокады, арестовывать, наказывать и конфисковывать. В 1812 году таможенный суд в Гамбурге за восемнадцать дней вынес 127 приговоров, некоторые из них — к смертной казни; однако они редко, если вообще когда-либо, приводились в исполнение. Конфискованные товары продавались для французской казны, некоторые сжигались в публичных кострах, которые вызывали отвращение почти у всех зрителей.

Отчасти для того, чтобы умерить враждебность, повысить доходы или ослабить дефицит, Наполеон, как давно известно, начал в 1809 году продавать лицензии, обычно за тысячу франков, на импорт британских товаров, признанных необходимыми для французской промышленности или морального духа, или на экспорт в Британию товаров, оплаченных кофе, сахаром или золотом. В период с 1807 по 1812 год Британия уже выдала 44 346 подобных лицензий, чтобы отменить британское эмбарго.4 Для сравнения: Наполеон выдал всего 494 лицензии к 25 ноября 1811 года;5 Но Александр отметил, что, хотя Наполеон требовал строгого исключения британских товаров из России, он попустительствовал их ввозу во Францию.

В целом Континентальная блокада, несмотря на ее повсеместную непопулярность, трудности и просчеты в ее осуществлении, в 1810 году казалась успешной. Англия была на грани банкротства и даже революции, требовавшей мира; союзные с Францией государства ворчали, но были покорны; и Франция, несмотря на людские и финансовые потери в результате Пенинсульской войны, процветала, как, возможно, никогда прежде. У француза было мало свободы, но у него были франки и его доля славы победоносной Франции и ее несравненного императора.

II. ФРАНЦИЯ В ДЕПРЕССИИ: 1811 ГОД

И вдруг, словно некая злая сила, координирующая катастрофы, вся многогранная экономика разлетелась на куски, и основатель оказался в водовороте банковских крахов, рыночных потрясений, закрытия фабрик, безработицы, забастовок, нищеты, бунтов и угрозы голодной смерти — как раз в тот момент, когда чудотворный император планировал собрать деньги, войска и боевой дух для смертельной борьбы с далекой, неизвестной и необъятной Россией.

Причины недавней депрессии трудно определить; как мы проанализируем причины депрессии 1811 года во Франции, которая, очевидно, была сильнее, чем любая другая, которую могут вспомнить самые старые из нас? Один ученый историк6 приписывает ее двум основным источникам: (1) неспособность французской текстильной промышленности обеспечить себя необходимым сырьем и капиталом; и (2) крах банковской фирмы в Любеке. Французские прядильные фабрики зависели от импорта хлопка-сырца для своих ткацких станков; протекционистская политика французского правительства установила высокие тарифы на этот импорт; поставки сократились, а цены на него выросли; французские фабрики не могли позволить себе платить такую цену за весь материал, необходимый для работы всех их ткацких станков; они не могли оплачивать растущие проценты, взимаемые французскими банками за капитальные займы; владельцы фабрик были вынуждены увольнять все больше и больше своих работников. Крах Любекского банка, за которым вскоре последовало аналогичное банкротство в Гамбурге и Амстердаме, затронул и парижские фирмы; число банкротств во Франции выросло с семнадцати в октябре 1810 года до сорока одного в ноябре и до шестидесяти одного в январе 1811 года. Нехватка и дороговизна банковских кредитов вынуждали одну за другой коммерческие фирмы сокращать рабочий персонал и даже приостанавливать деятельность; вскоре улицы французских городов заполонили безработные рабочие, пытавшиеся продать свое имущество или просящие хлеба; некоторые кончали жизнь самоубийством.7 Банды безработных в Северном департаменте совершали набеги на фермы и захватывали зерно; в городах они нападали на рынки и склады; на дорогах и реках они останавливали и грабили транспорты с продовольствием; казалось, что хаос 1793 года вернулся.

Наполеон ввел суровые наказания за преступления против общественного порядка, послал солдат для борьбы с жестокими забастовками и организовал бесплатную раздачу продовольствия. Декретом от 28 августа в критические центры бедствия было отправлено 500 000 центнеров пшеницы и 30 000 мешков муки. Тем временем он прервал Континентальную блокаду, чтобы разрешить ввоз иностранной кукурузы; повысил тарифы на иностранную продукцию, конкурирующую с французской промышленностью; организовал государственные займы, чтобы позволить фирмам возобновить работу и производство. В мае 1812 года, следуя революционным прецедентам, он установил «максимальную» цену на пшеницу; она провалилась, поскольку фермеры утаивали свой товар с рынка, пока не получили требуемую цену. Частная благотворительность помогла правительству избежать национального переворота. Граф Румфорд, американо-британский ученый, живший в то время во Франции, организовал «супы де Румфор», приготовленные в основном из фасоли и гороха, которые не только обеспечивали растительными белками, но и утоляли жажду хлеба.

Этот экономический кризис, разразившийся на фоне подготовки к вторжению в Россию, стал для Наполеона испытанием нервов и, возможно, в какой-то мере ослабил его уверенность и решительность. Но удача еще не покинула его. Урожай 1812 года обещал быть обильным и оказался таковым; хлеб стал дешевле; безработные могли хотя бы поесть. Банки вновь открылись или были заменены новыми, кредиты были предоставлены, капитал, этот невидимый и необходимый производитель, возобновил свою роль на фабриках, заработная плата могла быть выплачена за работу над товарами, которые могли занять полгода, чтобы добраться до покупателя, рынки были снова снабжены. Теперь Наполеон мог посвятить себя войне, чтобы обеспечить блокаду, которая уже была обречена поведением наций и природой человека.

III. ПРЕДИСЛОВИЕ К ВОЙНЕ: 1811–12

Имперские противники готовились к бою дипломатическими ходами, военными накоплениями и массовыми перемещениями людей. Каждый пытался убедить другого в том, что он приверженец мира. Наполеон выбрал своим послом Арманда де Коленкура, человека не просто родовитого, но и знатного. Прибыв в Петербург (ноябрь 1807 года), Коленкур был поражен тем, как изменился Александр, превратившись из неуверенного в себе молодого правителя, которого он видел там в 1801 году; царь стал образцом приятной внешности, изящных манер и дружелюбной речи. Александр признавался в любви к Наполеону и по-прежнему был предан соглашениям, заключенным в Тильзите, с некоторыми небольшими корректировками, которые блестящий император французов счел бы разумными.

Польша разделила их. Наполеон создал Великое герцогство Варшавское (1807) под протекторатом Франции; в ответ Александр обратился к польским дворянам с предложением восстановить всю дораздельную Польшу как королевство, внутренне автономное, но признающее царя России своим королем и хозяином внешних отношений. Письма с этим предложением попали в руки Наполеона и привели его в ярость.8 Он отозвал Коленкура (февраль 1811 года) и заменил его на посту французского посла в России Жаком Лоу, будущим маркизом де Лористоном.

В этом месяце Александр призвал Австрию присоединиться к нему в нападении на наполеоновские войска в Польше, предложив ей в качестве побочной выгоды половину Молдавии и всю Валахию;9 Австрия отказалась. Наполеон на острове Святой Елены пролил свет на свою польскую политику: «Я бы никогда не стал вести войну с Россией только ради интересов польской шляхты»; а что касается освобождения крепостных, то «я никогда не мог забыть, что когда я говорил с польскими крепостными о свободе, они отвечали: «Конечно, мы очень хотели бы ее получить, но кто будет нас кормить, одевать и содержать?»».10-То есть они бы беспомощно барахтались при любых внезапных переменах.

Кауленкур, нагруженный подарками от царя, достиг Парижа 5 июня 1811 года. Он долго пытался убедить Наполеона в мирных намерениях Александра и предупредил его, что французское вторжение в Россию будет обречено на поражение из-за климата и пространства. Наполеон пришел к выводу, что Кауленкур, нарушив правильную дипломатическую процедуру, влюбился в царя.11 Оставив надежду на мирное решение, он заподозрил, что русские пытаются соблазнить Пруссию и Австрию,12 Наполеон сосредоточил войска в Пруссии или вблизи нее и запугал Фридриха Вильгельма III, заставив его подписать союз с Францией (5 марта 1812 года); это обязывало Пруссию предоставить двадцать тысяч солдат для французского вторжения в Россию и кормить французскую армию, когда она будет проходить через Пруссию; стоимость продовольствия должна была быть вычтена из репараций, которые Пруссия должна была выплатить Франции.13 14 марта Австрия заключила аналогичный вынужденный союз с Францией. В апреле Наполеон предложил султану союз, по которому Турция расширит свой конфликт с Россией до священной войны и будет сотрудничать с Францией в одновременном походе на Москву; в случае успеха Порта должна была вернуть себе Дунайские княжества и обеспечить полный контроль над Крымом и Черным морем. Помня, что Наполеон воевал с турками в Египте и Сирии, а в Тильзите предложил Александру свободу действий против Турции, султан отклонил это предложение и подписал мир с Россией (28 мая 1812 года). 5 апреля Александр подписал договор о взаимопомощи со Швецией, 18 апреля предложил мир и союз с Великобританией. 29 мая он объявил все российские порты открытыми для кораблей всех наций. По сути, это означало отказ от континентальной блокады и объявление войны Франции.

Одновременно с дипломатической дуэлью шла одна из самых масштабных военных приготовлений в истории. Здесь задача Александра была более узкой и простой, чем у Наполеона: ему нужно было мобилизовать силу и настроения только одной страны. Настроения почти сами позаботились о себе: Россия-матушка стихийно поднялась против полчищ варваров, которые организовывал против нее дикий неверный. Патриотический пыл, осудивший Тильзитский мир, трансформировался в религиозную поддержку царя. Куда бы он ни ехал, вокруг него толпились простые мужчины и женщины, целовали его коня или сапоги. Укрепленный таким образом, он увеличил свои армии, приказал им готовиться к войне и разместил 200 000 человек вдоль Двины и Днепра, великих рек, которые отделяли Русь от литовских и польских провинций, захваченных в результате разделов.14

Мобилизация Наполеона была более сложной. Сначала он столкнулся с тем, что 300 000 французских солдат и дюжина французских генералов были привязаны к Испании, и еще большее их количество могло понадобиться, чтобы удержать Веллингтона от марша через полуостров и Пиренеи во Францию. Он надеялся вернуться в Испанию и повторить свои победы 1809 года; теперь же ему пришлось выбирать между потерей Испании, Португалии и блокады и потерей русского альянса и блокады. «Я лучше, чем кто-либо другой, понимал, что Испания — это грызущий рак, который необходимо излечить, прежде чем мы сможем вступить в такую ужасную войну, в которой первое сражение будет происходить в пятнадцати сотнях миль от моей границы».15

Он начал свои военные приготовления в 1810 году, тихо укрепив французский гарнизон в Данциге и незаметно пополнив французские контингенты, охранявшие Пруссию. В январе 1811 года он привел в боевую готовность призывников года и распределил их по немецкому побережью от Эльбы до Одера для защиты от фланговой атаки русских с моря. Весной он приказал князьям Рейнской конфедерации подготовить обещанные ими квоты войск к действительной службе. В августе он приступил к кропотливому изучению русской местности и определил июнь как лучший месяц для вторжения.16 В декабре он подготовил сеть шпионов для работы в России и вокруг нее.17

К февралю 1812 года обе стороны завершили мобилизацию. Французский призыв выявил резкое снижение популярности армии: из 300 000 человек, призванных на службу, 80 000 не явились, а тысячи из них были объявлены в розыск как преступники.18 Многие из новобранцев дезертировали или стали безвольными солдатами и оказались опасно ненадежными в кризисной ситуации. В прежние кампании новобранцы получали гордый пример и ободряющую поддержку от ветеранов Императорской гвардии; но теперь большинство членов этого боевого братства были мертвы, или находились в Испании, или были слишком стары, чтобы быть героями, кроме как в воспоминаниях. Кроме того, новобранцев не вдохновляла сплоченная и полная энтузиазма нация. Наполеон призвал их и своих подданных воспринимать это предприятие как священную войну западной цивилизации против нахлынувшей волны славянского варварства;19 Но скептически настроенные французы уже слышали подобные истории, и в любом случае Россия была слишком далеко, чтобы напугать их. Он пытался разбудить своих генералов, но почти все они, не слушая его, были против новой войны как приглашения к трагедии. Многие из них разбогатели благодаря его щедрости и хотели бы, чтобы он позволил им наслаждаться этим в мире.

Некоторые из его помощников были достаточно смелы, чтобы высказать свои сомнения ему в лицо. Коленкур, хотя всегда был верен ему и служил ему до 1814 года в качестве великого конюха, или хозяина лошади, предупреждал его, что война с Россией будет катастрофической, и даже осмелился сказать ему, что он пошел на все эти неприятности, «чтобы удовлетворить свою самую страстную страсть» — войну.20 Фуше, якобы изгнанный из императорского присутствия за его неизлечимые заговоры, но отозванный, чтобы держать его в поле зрения или на поводке, сказал Наполеону (если Фуше вообще можно верить), что победить Россию невозможно по климатическим условиям и что он введен в заблуждение мечтой о всеобщем господстве.21 Наполеон объяснил, что его мечта — основать Соединенные Штаты Европы, дать континенту один современный правовой кодекс, одну монету, одну систему мер и весов, один апелляционный суд — и все это под одной треугольной шляпой. И эта огромная, беспрецедентная армия, которую он с таким трудом собрал и снарядил, — как он мог отправить ее домой и всю оставшуюся жизнь ходить с поджатым хвостом?

Это была поистине огромная армия — 680 000 человек, включая 100 000 кавалерии, не считая политических чиновников, слуг и прислуживающих женщин. Из общего числа менее половины составляли французы; остальные были контингентами, реквизированными из Италии, Иллирии, Австрии, Германии и Польши. Было полсотни генералов — Лефевр, Даву, Удино, Ней, Мюрат, Виктор, Ожеро, Эжен де Богарне и князь Юзеф Антоний Понятовский, племянник последнего рыцарского короля Польши. Все эти силы были собраны в отдельные армии, находившиеся в различных пунктах на пути в Россию, причем каждый генерал имел конкретные указания, когда и куда вести свой отряд.

Снаряжение и снабжение такого количества людей потребовало, вероятно, больше гения, терпения и денег, чем их сбор. Действительно, как на ранних, так и на поздних этапах предприятия жизненно важное влияние оказали условия логистики; кампания не могла открыться, пока на земле не выросло достаточно травы, чтобы накормить лошадей; ее гибель почти завершилась захватом русскими провизии, которую возвращающиеся голодные французы рассчитывали найти в Смоленске. Наполеон пытался предусмотреть все, кроме катастрофы. В Везеле, Кельне, Бонне, Кобленце, Майнце и других пунктах на маршрутах сближения армий он организовал склады с материальными средствами, запчастями и ремонтом механизмов, продовольствием, одеждой, медикаментами; такие же запасы должны были следовать в сотнях транспортных средств за продвижением захватчиков в России. Наполеон знал, где покупать и сколько платить; он знал коварство подрядчиков и был готов отдать под расстрел торговца, который сознательно завышал цены на его армии или продавал им некачественные товары.

Как он оплачивал все эти поставки, их транспортировку и хранение, а также людей, которые их использовали? Он облагал налогами, взимал кредиты, брал займы у Банка Франции и частных банков; брал миллионы из своего личного золотого запаса в 380 миллионов франков в подвалах Тюильри. Он пресекал экстравагантность везде, где только мог; он ругал свою разведенную возлюбленную Жозефину за то, что она тратит как императрица, и хвалил императрицу Марию Луизу за ее экономность.22 В целом, говорил он позже, «русская кампания… была самой лучшей, самой искусной, самой умно проведенной и самой методичной из всех кампаний, которыми я командовал».23

Подходил ли он для командования? Вероятно, лучше, чем любой из его современников, но менее пригоден, чем того требовало предприятие. В сорок три года он был уже слишком стар для лагерной жизни и боевых действий. Можно предположить, что он страдал от недугов, которые должны были помешать ему при Бородине и Ватерлоо: боли в желудке, частое и затрудненное мочеиспускание, проктит. Хотя в частной жизни он оставался человеком добрым и справедливым, хорошим мужем Марии Луизы и любящим отцом их сына, после восьми лет императорской власти он стал нетерпеливым, диктаторским, легко раздражающимся и склонным переоценивать свои умственные и политические силы. Исключений было много: он с юмором переносил критику Кауленкура и прощал многие дорогостоящие ошибки своих братьев и генералов. У него были моменты реалистичного отношения к себе. «В разгар своих размышлений, — рассказывает его секретарь, — я часто слышал, как Наполеон характеризовал свое положение таким выражением: «Лук перетянут». «24 Но он слишком редко терпел поражения, чтобы достичь перспективы и самоограничения. «В конце концов, — сказал он Нарбонну, — этот долгий путь [в Москву] — дорога в Индию».25

Итак, 9 мая 1812 года он покинул Сен-Клу, направляясь, по крайней мере, в Москву. Все в его жизни было авантюрой, и эта была величайшей из них.

IV. ДОРОГА НА МОСКВУ: 26 ИЮНЯ — 14 СЕНТЯБРЯ 1812 ГОДА

Мария Луиза убедила его позволить ей сопровождать его до Дрездена и пригласить своих родителей встретиться с ними там, чтобы она могла еще раз, пусть ненадолго, побыть со своей семьей. Наполеон согласился и счел разумным пригласить также Фридриха Вильгельма III Прусского и многих других королевских особ и знатных особ. От Майнца на восток его проезд через Рейнскую область превратился в триумфальное шествие, когда местные правители выходили встречать своего сюзерена; они присоединялись к его кортежу, когда он въезжал в Саксонию. В нескольких милях к западу от Дрездена их встретил король Фридрих Август, который сопроводил их в свою столицу. Они достигли города за час до полуночи 16 мая. Улицы, по которым они шли, были заполнены людьми с факелами и приветственными криками; раздавались артиллерийские залпы и звон церковных колоколов.26