Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Его внешняя политика была неисчислимо многогранной. Он отменил планы Екатерины отправить сорок тысяч солдат против революционной Франции. Возмущенный захватом Наполеоном Мальты и Египта, он объединил против него Россию с Турцией и Англией; уговорил султана разрешить русским военным кораблям проходить через Босфор и Дарданеллы; его флот захватил Ионические острова и высадил войска в Неаполитанском королевстве, чтобы помочь изгнать французов. Но когда Великобритания отказалась уступить ему Мальту как избранному гроссмейстеру Мальтийских рыцарей, Павел вышел из коалиции против Франции и влюбился в Наполеона. Когда Наполеон ответил жестами доброй воли, Павел запретил всю торговлю с Англией и конфисковал все английские товары в российских магазинах. Он обсуждал с Наполеоном франко-русскую экспедицию для изгнания Англии из Индии. Приступы гнева усиливались по мере того, как внешние дела игнорировали его пожелания, а внутренняя политика ослабевала перед обилием его требований. Он сурово наказывал за малейшие проступки, изгоняя из Москвы вельмож, подвергавших сомнению его политику, и отправляя в Сибирь офицеров, медливших с повиновением. Его сын Александр часто становился объектом особого гнева и оскорблений Павла.13

Все больше дворян и офицеров присоединялись к заговору с целью сместить его. Генерал Левин Беннигсен привлек графа Никиту Панина, министра иностранных дел, и склонил к своему плану графа Петра фон Палена, командовавшего городскими солдатами и полицией. Они добивались и в конце концов получили согласие Александра при условии, что его отцу не будет причинен никакой телесный вред. Они согласились, зная, что свершившийся факт — это убедительный аргумент. В два часа ночи 24 марта 1801 года Пален во главе заговорщиков и группы офицеров вошел в Михайловский дворец, где они, преодолев всю охрану, окружили сопротивляющегося императора и задушили его до смерти. Через несколько часов они уведомили Александра, что он теперь царь России.

III. ВОСПИТАНИЕ ИМПЕРАТОРА

Уму, годами погруженному в историю о комете Наполеона, трудно осознать, что Александр I (Александр Павлович, 1777–1825) был так же любим в России, как Бонапарт во Франции; что, как и его друг и враг, он был воспитан на французском Просвещении и усмирял свое самодержавие либеральными идеями; Что он добился того, чего пытался и не смог добиться величайший полководец современности (ибо мы должны уважать тезку царя) — провел свою армию через весь континент от собственной столицы до столицы противника и победил его; и что в час триумфа он вел себя сдержанно и скромно и, среди стольких генералов и гениев, оказался лучшим джентльменом из всех них. Мог ли этот образец появиться в России? Да, но после длительного погружения в литературу и философию Франции.

Его воспитание заслуживало того, чтобы Ксенофонт сделал из него вторую «Киропедею» о юности и воспитании царя. Множество противоречивых элементов спутали его. Сначала его заботливая, но отсутствующая и занятая бабушка, сама великая Екатерина, которая отняла его у матери и передала ему, прежде чем потерять их, принципы просвещенного деспотизма, перемешанные с выдержками из ее любимых авторов — Вольтера, Руссо и Дидро. Вероятно, по ее совету его с раннего детства приучили спать, слегка укрывшись, с открытыми окнами и на матрасе из сафьяна, набитом сеном.14 Он стал почти невосприимчив к непогоде и обладал «необыкновенным здоровьем и жизненной силой», но умер в возрасте сорока восьми лет.

В 1784 году Екатерина привезла из Швейцарии в качестве главного воспитателя Александра Фредерика-Сезара де Ла Гарпа (1754–1838), восторженного приверженца философов, а затем и революции. За девять лет самоотверженной службы он ввел Александра в историю и литературу Франции. Принц научился прекрасно говорить по-французски и почти думать как француз. (Наполеон говорил по-французски несовершенно, а мыслил как итальянец эпохи Возрождения). Кормилица уже научила Александра английскому языку, а теперь Михаил Муравьев обучал его языку и литературе Древней Греции. Граф Н. Я. Салтыков передавал ему обычаи императорского самодержавия. Были специальные репетиторы по математике, физике и географии. А протоиерей Сомборский передал ему этику христианства, заключающуюся в том, что каждый должен «найти в каждом человеке своего ближнего, чтобы исполнить закон Божий».15 Возможно, к этому списку учителей Александра следует добавить и Луизу Елизавету Баден-Дурлахскую, которая в 1793 году по просьбе Екатерины вышла замуж за его шестнадцатилетнего сына и — теперь уже под именем Елизаветы Алексеевны — предположительно научила его правильному поведению мужчины с женщиной.

Это было образование, способное сделать ученого и джентльмена, но вряд ли «самодержца всея Руси». Когда ход Французской революции напугал Екатерину, она отстранила Вольтера и Дидро от дел и уволила Ла Гарпа (1794), который вернулся в Швейцарию, чтобы возглавить революцию там. Реалии при дворе и в Гатчине показались Александру путаными, не похожими на философские споры и идеалы Руссо. Удрученный сложностью проблем, стоявших перед правительством, и, возможно, скучая по оптимизму Ла Гарпа, а также размышляя о смерти своей бабушки, он написал в 1796 году своему близкому другу графу Кочубею:

Я испытываю глубокое отвращение к своему положению. Она слишком яркая для моего характера, который гораздо лучше сочетается с мирной и спокойной жизнью. Придворная жизнь не для меня. Я чувствую себя несчастной в обществе таких людей…В то же время они занимают самые высокие посты в империи. Одним словом, мой дорогой друг, я сознаю, что не рожден для того высокого положения, которое занимаю сейчас, и еще меньше для того, которое ожидает меня в будущем, и поклялся себе отказаться от него тем или иным способом….. Государственные дела находятся в полном беспорядке; повсюду царят приписки и растраты; все ведомства плохо управляются….. Несмотря на все это, Империя стремится только к расширению. Возможно ли, таким образом, чтобы я управлял государством, более того, чтобы реформировать его и устранить давно существующие пороки? На мой взгляд, это не под силу даже гению, не говоря уже о человеке с обычными способностями, как я. Принимая все это во внимание, я пришел к вышеупомянутому решению. Мой план состоит в том, чтобы отречься от престола (не могу сказать когда) и поселиться с женой на берегах Рейна, чтобы вести жизнь частного лица, посвящая свое время обществу друзей и изучению природы.16

Судьба дала ему пять лет, чтобы приспособиться к требованиям ситуации. Он научился ценить созидательные элементы русской жизни: идеализм и преданность, вдохновленные христианством, готовность к взаимопомощи, мужество и выносливость, выработанные в войнах с татарами и турками, силу и глубину славянского воображения, которому вскоре предстояло создать глубокую и неповторимую литературу, и тихую гордость, которая поднималась от сознания русского пространства и времени. Когда 24 марта 1801 года перед Александром, поэтом и потенциальным затворником, внезапно открылись новые возможности, он нашел в своих корнях и мечтах понимание и характер, чтобы призвать свой народ к величию и сделать Россию арбитром Европы.

IV. МОЛОДОЙ ЦАРЬ: 1801–04 ГГ

Он не стал сразу увольнять Панина или Палена, который организовал смерть его отца; он боялся их власти и не был уверен в собственной невиновности; Пален и его полиция были нужны ему для того, чтобы держать Москву в покое, а Панин — чтобы иметь дело с Англией, чей флот, уничтожив датский, грозился сделать то же самое с русским. Англия была умиротворена; Вторая лига вооруженного нейтралитета распалась. Пален был уволен в июне, Панин ушел в отставку в сентябре 1801 года.

В первый же день своего правления Александр приказал освободить тысячи политических заключенных. Вскоре он уволил людей, которые служили Павлу в качестве советников или агентов его террористических мер. 30 марта он собрал «двенадцать высокопоставленных чиновников, которым меньше всего доверяли».17 и сформировал из них «Постоянный совет», который должен был консультировать его по вопросам законодательства и управления. Он призвал к себе, в том числе из ссылки, наиболее либеральных дворян: графа Виктора Кочубея — министром внутренних дел, Николая Новосильцова — государственным секретарем, графа Павла Строганова — министром народного просвещения, а министром иностранных дел — князя Адама Ежи Чарторыйского, польского патриота, примирившегося с российским суверенитетом. Эти и другие главы департаментов вместе составляли Комитет министров, служивший еще одним консультативным советом. В качестве еще одного советника Александр вызвал из Швейцарии Ла Гарпа (ноябрь 1801 года), чтобы тот помог ему сформулировать и скоординировать его политику. При этой исполнительной структуре действовал дворянский сенат с законодательными и судебными полномочиями, чьи указивы или декреты (соответствующие senatus consulta при Наполеоне) имели силу закона, если на них не накладывал вето царь. Управление провинциями по-прежнему осуществлялось назначенцами центрального правительства.

Все это напоминает имперскую конституцию при Наполеоне, за исключением отсутствия всенародно избираемой нижней палаты и сохранения крепостного права, совершенно лишенного политических прав. Советники Александра в первые годы его правления были либеральными и образованными людьми, но (по выражению Наполеона) они были «подчинены природе вещей». В этом контексте «права» казались причудливыми абстракциями перед лицом необходимости — экономического и политического порядка, производства и распределения, обороны и выживания — в народе, на девяносто процентов состоящем из крепких, необразованных крестьян, от которых нельзя было ожидать, что они будут мыслить шире своей деревни. Александр подчинялся могущественному дворянству, которое почти само себя обеспечивало за счет организации и управления на местах сельским хозяйством, судебной системой, полицией и сельской промышленностью. Крепостное право было настолько глубоко укоренено во времени и статусе, что царь не осмеливался нападать на него из страха нарушить общественный порядок и потерять свой трон. Александр принимал жалобы, поступавшие от крестьян, и «во многих случаях подвергал виновных владельцев жестоким наказаниям».18 но он не мог построить на таких случаях программу освобождения. Пройдет 60 лет, прежде чем Александр II (за два года до прокламации Линкольна об эмансипации) добьется освобождения крепостных крестьян России. Наполеон, вернувшись из России в 1812 году побежденным, не нашел в этом вопросе недостатков у своего победоносного противника. «Александр, — говорил он Коленкуру, — слишком либерален в своих взглядах и слишком демократичен для своих русских;… эта нация нуждается в сильной руке. Он больше подошел бы парижанам….. Галантный с женщинами, льстивый с мужчинами… Его прекрасная осанка и крайняя любезность очень приятны».19*

В установленных рамках Александр добился определенных успехов. Ему удалось освободить 47 153 крестьянина. Он приказал привести законы к системе, последовательности и ясности. «Основывая благосостояние народа на единообразии наших законов, — говорилось в его объяснительном рескрипте, — и полагая, что различные меры могут доставить земле счастливые времена, но только закон может утвердить их навеки, я с первого дня моего царствования старался исследовать условия этого управления государством».20 Обвинение, суд и наказание должны были следовать определенной и предписанной процедуре. Политические преступления должны были рассматриваться в обычных судах, а не в тайных трибуналах. Новые правила упраздняли тайную полицию, запрещали пытки (Павел запретил их, но они продолжались на протяжении всего его царствования), разрешали свободным россиянам передвигаться и выезжать за границу, а иностранцам — свободнее въезжать в Россию. Двенадцати тысячам ссыльных было предложено вернуться. Цензура прессы сохранилась, но она была передана в ведение Министерства просвещения с вежливой просьбой быть снисходительным к авторам.21 Было отменено эмбарго на ввоз иностранных книг, но иностранные журналы оставались под запретом.

Статут 1804 года установил академическую свободу при университетских советах.

Александр понимал, что ни одна реформа не может быть успешной, если она не будет поддержана и понята широкими слоями населения. В 1802 году он поручил Министерству просвещения, в котором работали Новосильцов, Чарторыйский и Михаил Муравьев, организовать новую систему народного образования. Устав от 26 января 1803 года разделил Россию на шесть областей и предписал создать в каждой области не менее одного университета, в каждой губернии — не менее одного среднего учебного заведения, в каждом уезде — не менее одного уездного училища, а в каждых двух приходах — не менее одного начального училища. К существующим университетам в Москве, Вильно и Дерпте были добавлены университеты в Санкт-Петербурге, Харькове и Казани. Тем временем дворяне содержали репетиторов и частные школы для своих детей, а ортодоксальные раввины советовали еврейским родителям бойкотировать государственные школы как коварные приспособления для подрыва еврейской веры.22

V. ЕВРЕИ ПРИ АЛЕКСАНДРЕ

Екатерина II значительно улучшила положение евреев в пределах «Палестины оседлости», то есть тех регионов России, в которых евреям было разрешено селиться. В 1800 году в эту Палею входила вся территория России, ранее принадлежавшая Польше, и большая часть южной России, включая Киев, Чернигов, Екатеринослав и Крым. За пределами этой Палестины ни один еврей не мог претендовать на постоянное место жительства. Внутри нее евреи, которых в 1804 году насчитывалось около 900 000,23 должны были пользоваться всеми гражданскими правами, включая право занимать должности, за одним исключением: Евреи, желающие попасть в торговый или предпринимательский класс в городах, должны были платить налог, вдвое превышающий налог, взимаемый с других предпринимателей, которые утверждали, что беспрепятственная еврейская конкуренция разорит их;24 Так, московские купцы (1790 г.) подали жалобу на евреев, которые продавали «иностранные товары, понижая на них правильные цены, и тем самым наносили весьма серьезный ущерб местной торговле».25 Между тем их конкуренция вызывала недовольство сельских трактирщиков, и правительство прилагало все усилия, чтобы не допустить их в деревни и ограничить их пребывание в городах. В 1795 году Екатерина распорядилась, чтобы евреи регистрировались (и получали гражданские права) только в городах.

В ноябре 1802 года Александр назначил «Комитет по улучшению положения евреев» для изучения их проблем и представления рекомендаций. Комитет предложил кагалам — административным советам, через которые еврейские общины управляли и облагали себя налогами, — прислать в Санкт-Петербург депутатов для консультаций с правительством о нуждах евреев. Комитет представил свои рекомендации этим депутатам. Те, после долгих обсуждений, попросили отсрочки на шесть месяцев, что позволило бы им получить более конкретные полномочия и инструкции от своих кахалов. Вместо этого комитет направил свои рекомендации непосредственно кахалам. Те возражали против предложений комитета исключить евреев из числа собственников земли и продавцов спиртных напитков и просили отложить эти меры на двадцать лет, чтобы дать время для трудных экономических преобразований. Комитет отказался, и 9 декабря 1804 года российское правительство с санкции царя Александра издало «Еврейскую конституцию» 1804 года.

Это был одновременно и билль о правах, и эдикт о городском заключении. Права были существенными. Еврейским детям гарантировался свободный доступ во все государственные школы, гимназии и университеты Российской империи. Евреи могли создавать собственные школы, но преподавание в них должно было вестись на одном из трех языков — русском, польском или немецком — и использоваться в юридических документах. Каждая община могла избирать раввина и кахала, но раввин не должен был выносить отлучения, а кахал должен был отвечать за сбор всех налогов, взимаемых государством. Евреям предлагалось заняться сельским хозяйством, купив незанятую землю в определенных районах Палеи или поселившись на землях короны, где в течение первых нескольких лет они будут освобождены от государственных налогов.

Однако до 1 января 1808 года «никому из евреев в любой деревне или селении не разрешалось иметь земельную аренду, содержать таверны, салуны или трактиры… или продавать вино в деревнях, или когда-либо жить в них под каким бы то ни было предлогом».26 Это означало переселение шестидесяти тысяч еврейских семей из их деревенских домов. В Петербург посыпались сотни прошений с просьбой отсрочить эту массовую эвакуацию, и многие христиане присоединились к ним. Граф Кочубей указал Александру, что Наполеон планирует созвать в Париже в феврале 1807 года синедрион раввинов со всей Западной Европы для выработки мер по полному наделению евреев правами. Александр приказал отложить обсуждаемую программу. Его встречи с Наполеоном в Тильзите (1807) и Эрфурте (1808), возможно, возродили его стремление произвести впечатление на Запад как полностью просвещенного деспота. В 1809 году он сообщил своему правительству, что план эвакуации неосуществим, поскольку «евреи, в силу своего нищенского положения, не имеют средств, которые позволили бы им, покинув свои нынешние жилища, поселиться и найти дом в новых условиях, в то время как правительство в равной степени не в состоянии разместить их всех в новых домах».27 Когда вторжение французов в Россию стало неминуемым, Александр похвалил себя за то, что его еврейские граждане сохранили любовь к нему и лояльность к государству.

VI. РУССКОЕ ИСКУССТВО

Принц де Линь, знавший всех и вся в Европе своего времени, описал Санкт-Петербург в 1787 году как «самый прекрасный город в мире».28 В 1812 году госпожа де Сталь назвала его «одним из прекраснейших городов мира».29 Петр I, завидуя Парижу, начал украшать свою новорожденную столицу; Екатерина Великая утешала своих отвергнутых любовников дворцами, более долговечными, чем ее любовь; а Александр I продолжил царскую гвардию классических колонн, сурово обращенных к Неве. В Европе наступила эпоха неоклассицизма, и царь с царицей, одинаково забывая русские формы и вспоминая Рим, посылали в Италию и Францию архитекторов и скульпторов, чтобы те приехали и поддержали славянскую гордость классическим искусством.

Зимний дворец, начатый в 1755 году Бартоломео Растрелли и завершенный в 1817 году Джакомо Кваренги и К. Дж. Росси, был самым грандиозным королевским домом в Европе, затмевая и превосходя Версаль: пятнадцать миль коридоров, 2500 комнат, бесчисленные мраморные колонны, тысяча знаменитых картин; на нижних этажах две тысячи слуг, а в одном крыле — куры, утки, козы и свиньи,30 в консорциуме, вымощенном соломой.

Александр I, особенно после встречи с Наполеоном в Тильзите, нашел стимул соперничать с ним не только в размахе своего могущества, но и в величии своей столицы. Он привлек французских и итальянских архитекторов, чтобы те своим опытом и мастерством поддержали рвение и энергию местных строителей. Западные художники оставались привязанными к классическим образцам, но за пределы Рима и его руин они вышли в южную Италию и в такие уцелевшие греческие храмы, как храм Геры в Пестуме (Паэзе, близ Салерно); они были такими же древними, как Парфенон, и почти такими же прекрасными, а мужественная сила их дорических колонн придавала новый дух неоклассическому экстазу России.

Но отличительной чертой «стиля ампир» Александра стало постепенное избавление русской архитектуры от латинской опеки. Если в царствование Екатерины II (1762–96) выдающимися строителями были три итальянца — Бартоломео Растрелли, Антонио Ринальди и Джакомо Кваренги, то при Александре I главными архитекторами были Тома де Томон, Андрей Воронихин и Адриан Захаров — трое русских, находившихся под французским влиянием,31 и итальянец Карло Росси, выдвинувшийся на первый план в конце царствования Александра.

В 1801 году Александр поручил Томасу спроектировать и построить Биржу, чтобы украсить деятельность растущего класса купцов и финансистов в Петербурге. Амбициозный архитектор возвел (1807 и далее) огромный фасад, вдохновленный храмами Паэстума и соответствующий современной Бирже (1808–27) Александра Броньяр в Париже. — Шеф-повар Вороныхин — Казанский собор, посвященный Казанской Богоматери, построенный на берегу Невы в 1801–11 годах; его прекрасная полукруглая колоннада и трехъярусный купол откровенно восходят к шедеврам Бернини и Микеланджело, или, что более актуально, к Пантеону Суффло в Париже. — Более высоко оценивается Адмиралтейство — комплекс колонн, кариатид, фриза и остроконечного шпиля длиной в четверть мили, предназначенный для российского флота. — Соперником этого святилища являются канцелярии Генерального штаба, возведенные на Дворцовой площади Росси вскоре после смерти Александра.

По приказу Николая I Рикард де Монферран увенчал Александрийский век России высокой монолитной колонной (возможно, в память о Вандомской колонне в Париже) в знак уважения к царю, который покорил Францию, но не перестал благоговеть перед ее искусством.

Русские скульпторы также сидели у ног французских художников, которые преклоняли колени перед римскими художниками, заимствовавшими работы из покоренной Греции. До Екатерины II, ориентированной на Запад, влияние византийской религии, во многом восточной и боящейся человеческого тела как орудия сатаны, заставляло русских избегать круглой скульптуры; и лишь постепенно, с приходом с Екатериной похотливого язычества Просвещения, это табу уступило в вечной войне и колебаниях между религией и сексом. Этьен-Морис Фальконе, выдворенный Екатериной из Франции в 1766 году, высекал и чеканил в России до 1778 года, и в своей эпохальной статуе Петра Великого не только поднял в воздух коня и человека из бронзы, но и нанес удар по праву искусства говорить свое послание, не сдерживаемое ничем, кроме его представлений о красоте, реальности и силе.

Тем временем в 1758 году Николя-Франсуа Жиле приехал преподавать скульптуру в Академии художеств, открытой в Петербурге за год до этого. Один из его учеников, Ф. Ф. Щедрин, был отправлен в Париж для оттачивания резца; ему это удалось настолько, что его Венера соперничала с французской моделью — «Биньозой» его мастера Габриэля д'Аллегрена. Именно Щедрин вырезал кариатид для главного портала Адмиралтейства Захарова. Последний из знаменитых учеников Жилле, Иван Маркос, некоторое время работал с Кановой и Торвальдсеном в Риме и добавил к их классическому идеализму что-то от романтических эмоций, пришедших на смену неоклассике; критики жаловались, что он заставляет мрамор плакать, и что его работы годятся только для кладбища.32 На кладбищах Ленинграда до сих пор можно увидеть его работы.