Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Александр скрашивал эту суровость, защищая Париж от разграбления и нанося визиты вежливости Марии Луизе, Жозефине и Гортензии. Русский был самым цивилизованным из завоевателей. Он убедил своих коллег подписать с ним «Договор Фонтенбло», который предлагал Наполеону остров в Средиземном море в качестве просторной тюрьмы, украшенной итальянским небом и французскими доходами. Основной текст:

Его Величество Император Наполеон, с одной стороны, и Их Величества Император Австрии, Император Всероссийский и Король Пруссии, оговаривая от своего имени и от имени всех своих союзников, с другой стороны…

Статья I. Его Величество Император Наполеон отказывается для себя, своих наследников и потомков, а также для всех членов своей семьи от всех прав суверенитета и владычества как во Французской империи, так и… во всех других странах.

Статья II. Их Величества Император Наполеон и Императрица Мария Луиза сохраняют свои титулы и звания, которыми они будут пользоваться при жизни. Мать, братья, сестры, племянники и племянницы Императора также сохраняют, где бы они ни проживали, титулы Принцев Императорской Семьи.

Статья III. Остров Эльба, принятый Его Величеством Императором Наполеоном в качестве места своего пребывания, образует при его жизни отдельное княжество, которым он будет обладать в полном суверенитете и собственности.

Кроме того, Императору Наполеону будет предоставлен в полную собственность ежегодный доход в размере 2 000 000 франков в виде арендной платы в Большой книге Франции, из которых 1 000 000 возвращается Императрице.33

Наполеон подписал его 13 апреля и подписал свое Первое отречение; союзники затем подписали договор. Он надеялся на Корсику в качестве острова для изгнания, но знал, что она, являвшаяся инкубатором бунтов, не будет разрешена, и Эльба стала его вторым выбором.34 Марии Луизе не разрешили отправиться с ним туда. Она пыталась присоединиться к нему в Фонтенбло, но союзники запретили это, а Наполеон отговаривал.35 27 апреля она и ее сын с неохотой покинули Рамбуйе и отправились в Вену.

Возможно, Наполеон отговаривал ее от поездки к нему, потому что решил покончить с собой. Как уже отмечалось, по возвращении из России доктор Ивен дал ему флягу с ядом. В ночь с 12 на 13 апреля он проглотил содержимое. Очевидно, яд потерял эффективность; Наполеон страдал, но выздоровел, к своему стыду. Он оправдывался тем, что собирался написать автобиографию, в которой изложит свою версию событий и прославит подвиги «храбрецов мес».36

16 апреля он написал прощальное письмо Жозефине: «Никогда не забывайте того, кто никогда не забывал и не забудет вас».37 Она умерла через месяц, 29 мая. 19 апреля он попрощался со своим камердинером Константом и мамлюкским телохранителем Рустамом. 20-го числа он передал привет солдатам Старой гвардии, которые оставались с ним до конца:

«Солдаты, я прощаюсь с вами. За двадцать лет, что мы были вместе, ваше поведение не оставляло мне поводов для пожеланий. Я всегда находил вас на пути к славе….. С вами и храбрыми людьми, которые все еще верны, я мог бы вести гражданскую войну, но Франция была бы несчастлива. Итак, будьте верны своему новому королю, будьте послушны своим новым командирам и не покидайте нашу любимую страну.

«Не сетуй на мою участь. Я буду счастлив, когда узнаю, что вы счастливы. Я мог бы умереть;… если я согласен жить, то только для того, чтобы содействовать вашей славе. Я буду писать о великих делах, которых мы достигли.

«Я не могу обнять всех вас, но я обнимаю вашего генерала. Подойдите, генерал Пети, чтобы я мог прижать вас к своему сердцу. Принесите мне Орла [штандарт гвардии], чтобы я мог обнять и его. Ах, дорогой Орел, пусть этот поцелуй, который я дарю тебе, найдет отклик у самых последних потомков! Прощайте, дети мои; лучшие пожелания моего сердца всегда будут с вами. Не забывайте меня!»38

Четыреста гвардейцев решили сопровождать его на Эльбу.

Он сел в карету вместе с генералом Бертраном, который должен был оставаться с ним до конца. Для пущей уверенности его сопровождали четыре офицера союзников — русский, прусский, австрийский, английский, а для защиты — небольшой эскорт французских войск.39 Он нуждался в защите, когда проезжал через Прованс, где население, сильно католическое и частично роялистское, бросало ему оскорбления, когда он проезжал мимо. В Оргоне, недалеко от Арля, он увидел свое чучело, и ему угрожала толпа; она приказала ему сказать «Vive le Roi!», и он подчинился, как это сделал Людовик XVI, в противоположном случае. После этого для безопасности он переоделся в мундир и плащ, одолженные ему австрийскими и русскими офицерами. Его настроение поднялось 26 апреля, когда он обнаружил свою сестру Полину, ожидавшую его в Ле-Люсе. Она отказалась от Французской Ривьеры и приглашения в Рим, чтобы остановиться в небольшом фермерском доме. «Император скоро будет проезжать здесь, — писала она Феличе Баччоки, — и я хочу увидеть его и выразить ему свою симпатию….. Я полюбила его не потому, что он государь, а потому, что он мой брат».40 Она отказалась обнять его в его унизительном одеянии; он отбросил его и в течение четырех часов грелся в ее преданности.

27-го числа он отправился во Фрежюс. Там, 28 апреля, он был принят под салют из двадцати одного орудия на борт британского корабля «Неустрашимый» и отплыл на Эльбу. В течение следующих девяти месяцев ему предстояло испытать на себе целительные простоты мира.

ГЛАВА XXXVII. К Ватерлоо 1814–15

I. ЛЮДОВИК XVIII

Он был четвертым — как Людовик XVI был третьим — сыном Людовика Дофина, сына Людовика XV. До 1791 года, когда ему было уже тридцать шесть лет, он, по-видимому, довольствовался ролью графа де Прованса, красивого, любезного, наслаждающегося литературой и поддерживающего ее, а также вносящего элегантный вклад в беседу в салоне своей хозяйки.1 Когда Людовик XVI попытался бежать из Франции (1791), граф тоже попытался, преуспел и присоединился к своему младшему брату, графу д'Артуа, в Брюсселе. Когда Людовик XVII, изнемогая в заточении и горе, умер в возрасте десяти лет (1795), граф де Прованс, как следующий законный наследник французского престола, принял титул Людовика XVIII и считал себя королем Франции все годы Революции и Наполеона. По мере распространения их влияния Людовику приходилось менять место жительства — из Германии в Россию, из Польши в Россию, из России в Англию (1811). Там он получил поддержку правительства и проникся уважением к британской конституции.

14 апреля 1814 года французский сенат, возглавляемый Талейраном, издал следующую резолюцию:

В соответствии с предложением Временного правительства и докладом специального комитета, состоящего из семи членов, Сенат передает временное правительство Франции Его Королевскому Высочеству графу д'Артуа с титулом генерал-лейтенанта королевства до тех пор, пока Людовик-Станислав-Ксаверий, призванный на престол Франции, не примет конституционную хартию.2

Конституция, разработанная Сенатом, предусматривала амнистию оставшихся в живых революционеров, запрет феодальных повинностей и церковной десятины, подтверждение покупок из «национального» имущества (конфискованного у церкви и эмигрантов), сохранение Палаты депутатов и Палаты пэров, уважение гражданской свободы и народного суверенитета.

Обрадованный этим приглашением, но обеспокоенный его условиями, Людовик попросил время на обдумывание. 24 апреля он выехал из Англии во Францию. Из Сент-Уэна 2 мая он объявил, что будет уважать большую часть предложенной конституции, но должен отвергнуть суверенитет народа как несовместимый с его наследственными правами короля по милости Божьей. Он предложил «даровать» Франции и Сенату «хартию» вместо конституции. Сенат стал бы палатой пэров, выбираемых королем; Легислатурный корпус — палатой депутатов, избираемых избирателями, платящими ежегодно триста и более франков прямых налогов; эти две палаты должны были контролировать доходы и расходы правительства. Очарованные властью кошелька, обе палаты приняли хартию, король пообещал свое сотрудничество, и началась Реставрация Бурбонов (4 июня 1814 года).

На фоне этой смены караула союзные державы по «Первому Парижскому договору» (30 мая 1814 года) вернули Францию к ее границам 1792 года, передав ей Шамбери, Анси, Мюлуз и Монбельяр. Франция сдала важные колонии Англии и Испании, признала австрийское правление в Северной Италии и заранее согласилась на любые решения, которые примет Венский конгресс относительно территорий, захваченных Францией с 1792 года.

Устроившись в Тюильри, Людовик XVIII почувствовал, что заслужил право расслабиться и насладиться возвращением своих владений. Он говорил о 1814 годе как о «девятнадцатом годе моего царствования». Ему было уже пятьдесят девять лет, он был любезен и обходителен, ленив и медлителен, толст и подагричен, и уже не был королем ни на йоту. Он смирился с конституционным правлением и покладисто приспособился к голосованиям, ораторскому искусству, фракциям и прессе, более свободной, чем при Директории или Наполеоне. Салоны для обсуждения литературы и политики процветали. Мадам де Сталь, торжествуя, возобновила свои парижские собрания и принимала королей.

Больше всего народ радовался экономическим успехам нового режима. Людовику хватило здравого смысла оставить без изменений Кодекс Наполеона, судебную систему, бюрократию и структуру экономики. Как Наполеону посчастливилось найти для жизненно важного министерства финансов человека высокой компетентности и честности в лице Франсуа Мольена, так Людовик XVIII нашел для того же ведомства барона Жозефа-Доминика Луи, который быстро выполнял все обязательства казначейства и противостоял всем соблазнам фискального сутяжничества.

Двор короля символизировал его усилия по сглаживанию перехода между двумя режимами. В первый год правления Наполеону почти не мстили; маршалы императора, за исключением Даву, свободно смешивались с роялистами при дворе Бурбонов. Представители низшего дворянства, такие как господин и госпожа де Ремюзат, которые были фаворитами Наполеона, спешили поклониться обновленной святыне. Высказывание Талейрана о том, что Бурбоны «ничему не научились и ничего не забыли», могло относиться к графу д'Артуа — добродушному и симпатичному, но глупому гордецу; но оно не могло быть справедливо применено к Людовику XVIII. Сам Наполеон на острове Святой Елены свидетельствовал о быстроте, с которой большинство французов приняло новый режим, как бы с готовностью впадая в старые привычки, слишком давно укоренившиеся, чтобы быть полностью вытесненными.

Тем не менее, в стране сохранялись некоторые элементы раздора и недовольства. Церковь отвергла Конкордат и настаивала на восстановлении своей власти, существовавшей до революции, особенно в сфере образования. От короля был получен указ, требующий строгого соблюдения воскресных и святых дней; все лавки, кроме аптекарей и знахарей, должны были быть закрыты с утра до вечера, и никакой оплачиваемый труд или деловой транспорт не допускался.3 Стало опасно не исповедовать католицизм. Больше всего хлопот доставляло, казалось бы, разумное требование Церкви вернуть ей все церковное имущество, конфискованное во время революции. Это требование не могло быть выполнено без восстания сотен тысяч крестьян и представителей среднего класса, купивших эту собственность у государства. Страх этих покупателей перед тем, что их могут лишить собственности, полностью или частично, привел многих крестьян и некоторых солидных буржуа к мысли, что они могли бы приветствовать возвращение Наполеона, если бы он был излечен от войны.

Все еще активное меньшинство населения лелеяло принципы Революции и работало, пусть и подпольно, над ее возрождением. Сурово подавленные новым режимом, эти «якобинцы» играли с надеждой, что вернувшийся Наполеон будет вынужден, свергнув Бурбонов, снова стать сыном Революции. В армии они обратили в эту надежду многих. Маршалы были очарованы любезностью короля, но офицерское сословие, видя, как исчезают перспективы продвижения по службе по мере того, как дворянство возвращает себе прежнюю монополию на высшие должности, жаждало возрождения тех времен, когда маршальский жезл можно было получить и наградить на поле и в день сражения. Людовик XVIII, стремясь сбалансировать бюджет, демобилизовал 18 000 офицеров и 300 000 рядовых; почти все эти уволенные, пытаясь найти свое место в экономике, идеализировали в памяти императора, который раздавал славу и смерть, и даже смерть казалась славной.

Недовольство армии было самой сильной из сил, открывших дверь для возвращения очаровательного блудодея. Добавьте сюда крестьянство, опасающееся лишения собственности или восстановления феодальных повинностей; промышленников, страдающих от наплыва британских товаров; неудобства всех, кроме ортодоксальных католиков, под усиливающимся влиянием духовенства; роспуск королем обеих палат в конце 1814 года — не возвращаться до мая; и тайную тоску бедняков по волнениям и великолепию наполеоновской Франции: Это были слабые и неопределенные ветры случая, но известия о них, принесенные на Эльбу, подняли дух заключенного гладиатора, раненого, но не мертвого.

II. ВЕНСКИЙ КОНГРЕСС: СЕНТЯБРЬ 1814 — ИЮНЬ 1815 ГГ