Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

18 мая Меттерних прибыл вместе с императором и императрицей Австрии*Мария Луиза обняла отца с видимым волнением; ее счастье смягчалось предчувствием, что год будет тяжелым на несчастья. Вскоре после этого прибыли король и кронпринц Пруссии, которым, вероятно, было не по себе в условиях очевидного сердечного союза между историческими врагами их страны; однако царь Александр втайне уверял, что и Пруссия, и Австрия молятся о поражении Наполеона.27 Король Фридрих Август, как хозяин, облегчил их политику оперой, драмой, охотой, фейерверками, танцами и приемами, на которых правители Германии отдавали дань уважения Наполеону, который, внешне скромный, в течение двенадцати дней сиял с зенита своей кривой.

28 мая он отправился на соединение с одной из своих армий у Торна на Висле. Генералы получили приказ встретить его на берегу Немана, который отделял Великое герцогство Варшавское от России. Сам он ехал в карете, оснащенной лампой, столом, письменными принадлежностями, картами и книгами. Каждую ночь на марше это оборудование переносилось в палатку, где он составлял и передавал своим секретарям приказы, которые должны были быть переданы генералам для последующих операций. Его старый секретарь Меневаль, новый секретарь Франсуа Фен и камердинер Вери Констан сопровождали его до самой Москвы и обратно. Он достиг Немана 23 июня, провел разведку и не обнаружил никаких признаков присутствия противника на другом берегу. Вскоре были наведены три понтонных моста, и 24–26 июня около 200 000 его людей переправились в город Ковно (ныне Каунас). Почти в то же время другая французская армия численностью около 200 000 человек переправилась через ту же реку ниже по течению у Тильзита (ныне Советск),28 где Наполеон и Александр пятью годами ранее поклялись в дружбе до смерти.

Александр находился в Вильно, в пятидесяти семи милях к юго-востоку от Ковно. Несколько армий ожидали его командования: на севере 150 000 человек под командованием князя Михаила Барклая-де-Толли, шотландца по происхождению; на юге 60 000 под командованием князя Петра Багратиона, грузина; на востоке 40 000 под командованием генерала Александра Тормасова. Они не могли сравниться с 400-тысячной армией Наполеона, но при организованном отступлении могли израсходовать, уничтожить или вывезти всю пригодную для употребления провизию, оставив захватчикам лишь немногое для грабежа. С юга под командованием генерала Павла Чичагова шла еще одна русская армия численностью 60 000 человек, освобожденная по миру с Турцией, но до ее подхода оставалось несколько дней.

24 июня Александр стал почетным гостем на бале в имении графа Левина Беннигсена, который в 1807 году сыграл с Наполеоном вничью при Эйлау. Во время празднества гонец принес царю весть о том, что французы переправляются через Неман в Россию. Александр скрыл эту новость до окончания праздника. Вернувшись в свой штаб, он отдал приказ местным армиям объединиться, если это возможно, но в любом случае отступить вглубь страны. Французы пришли раньше, чем ожидалось; русские войска не смогли объединиться, но отступили в полном порядке.

26 июня царь направил Наполеону предложение возобновить переговоры, но только при условии, что французы немедленно покинут Россию. Не доверяя собственному предложению, он выехал из Вильно с армией Барклая-де-Толли в Витебск. Там, по настойчивому внушению офицеров, что он не приспособлен к определению военной стратегии, он отправился в Москву и обратился к горожанам с призывом жертвовать деньгами и кровью в поддержку захваченного отечества. Они горячо откликнулись, и он с воодушевлением вернулся в Петербург.

27 июня Наполеон со своей главной армией начал долгий поход — 550 миль — из Ковно в Москву. Даже первые дни пребывания в России были тяжелым испытанием: дни были жаркими, ночи холодными, проливной дождь заливал все вокруг. Каждый солдат нес с собой продовольствие на пять дней, но, чтобы сохранить или пополнить запасы, они грабили поля и деревенские дома, невзирая на запрет императора. Армия достигла Вильно 28 июня и разграбила все, что могла, до прибытия Наполеона. Он приехал, ожидая, что его встретят как освободителя; некоторые поляки и литовцы приветствовали его именно так; но некоторые встретили его в мрачном молчании, возмущаясь грабежом.29 Депутация просила его дать обещание восстановить польскую монархию; он не согласился, боясь отдалить пруссаков и австрийцев в правительстве и в армии; он попросил просителей отложить это дело до его победоносного возвращения из Москвы.

Он надеялся догнать и уничтожить одну из царских армий в Вильно, но Барклай и его люди бежали в Витебск, а силы Наполеона были слишком утомлены, чтобы преследовать его. Две недели ушли на восстановление порядка и духа. Череда разочарований подтачивала нрав императора. Он послал своего брата Жерома со значительной армией преследовать Багратиона на юге; Жером, не догнав добычу, вернулся к основной французской армии, получил от Наполеона упрек в медлительности и слабом руководстве, сложил с себя командование и удалился к своему двору в Вестфалию.30

16 июля Наполеон вывел свою обновленную армию из Вильно, совершив 250-мильный марш на северо-восток к Витебску. Он планировал догнать там Барклая де Толли, но этот умный шотландец уже продвигался по дороге на Смоленск. Наполеон не мог преследовать его дальше, поскольку приказал доставить ему подкрепления и припасы в Витебск, а они задерживались. Несколько генералов посоветовали ему разбить там зимний лагерь, а не пытаться добраться до Москвы и обратно до наступления снегов. Наполеон ответил, что Витебск не расположен для успешной обороны и укрепления; что местность слишком малокультурна, чтобы прокормить его армию; что любая задержка до Москвы или решающее сражение дадут России время сформировать и снарядить дополнительные армии, чтобы преследовать французов по пути или блокировать их в Витебске; ничто, кроме захвата святого города и древней столицы России, не заставит Александра смириться.

После пятнадцати дней пребывания в Витебске он вывел свою армию 13 августа в надежде застать Барклая под Смоленском. Это был густонаселенный центр плодородного края, благоприятный, благодаря своему положению на Днепре, для торговли и промышленности, и настолько хорошо укрепленный, что Барклай и Багратион, объединив там свои силы, решили выстоять и хотя бы приостановить продвижение Наполеона.

Французы прибыли 16 августа, измотанные долгими маршами и сократившиеся за счет смертей и дезертирства до 160 000 человек.31 Тем не менее их атака была яростной и эффективной; к ночи 17 августа, то ли от отчаяния русских, то ли от французской артиллерии, город был подожжен, к эстетическому и военному удовольствию Наполеона. «Не находите ли вы, что это прекрасное зрелище?» — спросил он у своего хозяина лошади. «Ужасно, сир», — ответил Кауленкур. Наполеон: «Ба! Вспомните, что сказал римский император: «Труп врага всегда сладко пахнет». «32 18 августа император отправил Марету, министру иностранных дел, донесение, призванное поднять боевой дух Парижа: «Мы взяли Смоленск без потери людей».33 Позднее английский историк подсчитал, что французы потеряли 8–9000 человек, а русские — 6000.34 Потери французов были невосполнимы; русские армии отступили в дружественные города и в резерв призывников.

20 июля царь Александр, обеспокоенный разногласиями и тактикой русских генералов, решил, что его вооруженные силы нуждаются в едином командовании. Он назначил на этот пост Михаила Илларионовича Кутузова (1745–1813), который за время многих кампаний заслужил репутацию авторитетного и успешного полководца. Ему было шестьдесят семь лет, он был ленив и малоподвижен, настолько толст, что по лагерю или полю боя его приходилось возить в карете; один глаз он потерял в бою, а второй болел; он был слегка развратен и медведь с женщинами; но за пятьдесят лет действий он научился военному искусству, и вся Россия хлопотала о его назначении. Он разочаровал почти всех, включая Наполеона, избежав сражения и приказав отступать.

У Наполеона был соблазн отказаться от погони, сделать Смоленск крепостью в центре России, перезимовать там и поддерживать вооруженную линию связи с Западной Европой. Но теперь он оказался в совершенно неожиданной ситуации: его армия была настолько раздроблена расовыми противоречиями и развалом дисциплины, что он чувствовал себя в большей безопасности на марше, где страх перед нападением заставлял сплотиться. «Эта армия, — сказал он генералу Себастьяни, — не может теперь остановиться;… только движение держит ее вместе. Можно идти вперед во главе ее, но нельзя ни остановиться, ни вернуться назад».35 Итак, вскоре после полуночи 25 августа, всего через неделю после взятия Смоленска, он со своими войсками отправился по жаркой и пыльной дороге на Вязьму, Гжатск… и Москву — через три недели пути. Мюрат и его кавалерия скакали во главе их, укрепляя боевой дух тем, с каким безрассудством он и его кавалеры отбивали любые атаки тыловых частей отступающих русских. Позже Наполеон описал его:

Он был храбр только в присутствии врага; в этом случае он был самым храбрым человеком в мире. Его стремительная отвага несла его в гущу опасностей. Тогда его наряжали в золото и перья, которые возвышались над его головой, как церковная башня. Он постоянно спасался, как чудом, потому что его легко узнавали по одежде. Он был постоянной мишенью для врагов, и казаки восхищались его поразительной храбростью.36

5 сентября, подойдя к Бородину (все еще в семидесяти пяти верстах от Москвы), французский авангард, взобравшись на вершину холма, увидел впереди на равнине зрелище, обрадовавшее и опечалившее их: сотни русских, достраивающих редуты, в которых можно было укрыть артиллерию, а дальше в поле, у слияния рек Калача и Москвы, тысячи солдат; очевидно, Кутузов решил занять позицию.

Все 6 сентября соперники готовились к битве. В эту холодную и сырую ночь почти никто не спал. В 2 часа ночи Наполеон разослал по разным подразделениям своей армии прокламацию, которую следовало прочитать в переводе: «Солдаты! Перед вами сражение, которого вы так долго желали. Теперь победа зависит от вас. Она необходима. Она даст нам изобилие, хорошие зимние помещения и скорейшее возвращение на родину».37 В ту ночь по приказу Кутузова священники, сопровождавшие его войско, пронесли через лагерь икону «Черной Богородицы», спасенную из горящего Смоленска; солдаты встали на колени, осенили себя крестным знамением, горячо откликнулись на повторяемую священниками молитву «Господи помилуй», и Кутузов наклонился поцеловать икону.38

Примерно в это время курьер привез Наполеону письмо от Марии Луизы с недавним портретом их годовалого сына. Также ему сообщили, что его армия потерпела критическое поражение от Веллингтона при Саламанке. Большую часть ночи он провел, раздавая указания своим офицерам относительно тактики действий на следующий день. Должно быть, ему было трудно заснуть, так как его мучила привычная дизурия; моча была тревожно обесцвечена, ноги опухли от водянки, пульс был слабым и часто пропускал удары.39 Несмотря на эти неудобства, в первый же день битвы он изнурил трех лошадей, скача из одной части своей армии в другую.40

Под его началом было 130 000 усталых людей, у Кутузова — 112 000; у французов было 587 орудий, у русских — 640. В течение всего 7 сентября эти тысячи людей, боясь, ненавидя, убивая, умирая, сражались с героизмом и упорством, равными с обеих сторон, как будто чувствуя, что от них зависит судьба Европы. Багратион отдал свою жизнь, возглавив русский штурм; Коленкур в этой войне, которую он стремился предотвратить, потерял любимого брата; Эжен, Даву, Мюрат сотни раз встречали смерть; Ней на этом поле получил от Наполеона ласковый титул князя Московского. Весь этот день победа с кажущимся безразличием переходила от одной стороны к другой. С наступлением ночи русские медленно сдавали позиции; французы оставались хозяевами поля, но Наполеон считал победу далеко не окончательной. Кутузов отправил Александру гордый рапорт, который позволил соборам Петербурга и Москвы вознести Te Deum своему Богу. Французы потеряли 30 000 человек убитыми и ранеными, русские — 50 000.41

Сначала, 8 сентября, Кутузов думал возобновить сражение, но по мере поступления данных о потерях почувствовал, что не может подвергнуть оставшихся в живых еще одному дню такой бойни. Он возобновил политику отступления и впредь придерживался ее до конца. 13 сентября он отдал приказ об эвакуации Москвы, а 14-го мрачно отправился навстречу новой неизвестности.

В тот день Наполеон и его 95 000 выживших42 достигли ворот Москвы после восьмидесятитрехдневного марша из Ковно. В послании генерала Милорадовича, начальника московского гарнизона, содержалась просьба о прекращении огня, пока он выведет своих людей; она была удовлетворена. Наполеон ждал, что знатные особы явятся и попросят его защиты; никто не пришел. Когда он вошел в город, то заметил, что в нем не осталось никого из жителей, кроме «нескольких тысяч человек, принадлежащих к низшим классам».43 Некоторые блудницы остались, надеясь на франки, и вскоре были готовы согласиться на еду и кров. Наполеон привез с собой груз фальшивых русских банкнот; русские отказались их принять, и банкноты пришлось сжечь.44 Победители обыскали город, разграбили дворцы, разграбили поместья в глубинке; они нагрузили себя вином и реликвиями; последним суждено было пролиться, одна за другой, при отступлении.

15 сентября Наполеон въехал в Кремль и ждал, когда Александр попросит мира. Вечером того же дня Москва начала гореть.

V. СОЖЖЕНИЕ МОСКВЫ: 15–19 СЕНТЯБРЯ 1812 ГОДА

Наполеон был восхищен красотой заброшенного города. «С любой точки зрения, — сказал он Лас-Кейсу, — он может сравниться с любой из европейских столиц, а многие из них он превосходит».45 Это был крупнейший город России, ее Святой город, или духовная столица, с 340 церквями, расцвечивающими небо своими выпуклыми куполами. Большинство этих церквей уцелело в огне, поскольку были построены из камня. Жилые дома почти все были деревянными; 11 000 из них были уничтожены, в том числе 6000 построены из «огнеупорных» материалов.

Некоторые пожары были замечены ворвавшимися французами, которые побежали их тушить, но возникли новые пожары и распространились так быстро, что превратили ночь на 15 сентября в день и разбудили своим светом камердинеров, охранявших сон Наполеона. Они разбудили его, он приказал привести в действие пожарную команду армии, а затем снова лег спать. Утром 16-го Мюрат и Эжен, опасаясь, что от искры могут загореться пороховые склады, которые армия разместила в Кремле, умоляли Наполеона покинуть город. После долгого сопротивления он уехал с ними в пригородный дворец, за ним следовали повозки с документами и материальными средствами. Пожар утих 18 сентября, уничтожив две трети Москвы, и Наполеон вернулся в Кремль.

Кто виноват? Городские власти перед отъездом отпустили заключенных,46 и они могли устроить первые пожары во время грабежа. Некоторые французские солдаты, возможно, были столь же беспечны в своем мародерстве.47 16 сентября Наполеону было доставлено множество донесений о том, что факельщики разбегаются по Москве, намеренно устраивая пожары; он приказал расстреливать или вешать пойманных поджигателей; эти приказы были исполнены. Один поджигатель, русский военный полицейский, пойманный за поджогом башни Кремля, утверждал, что действовал по приказу. Он был допрошен Наполеоном, выведен во двор и убит.48 Несколько арестованных русских утверждали, что отъезжающий губернатор города граф Ростопчин отдал приказ сжечь город.49

20 сентября Наполеон написал Александру:

Гордого и прекрасного города Москвы больше нет. Ростопчин приказал его сжечь. Четыреста поджигателей были арестованы при самом деле; все они заявили, что поджигали по приказу губернатора, директора полиции. Они были расстреляны. Три дома из каждых четырех были сожжены….. Такой поступок столь же бесполезен, сколь и зверен. Хотели ли нас лишить провизии? Они находились в подвалах, куда огонь не мог добраться. Кроме того, ради какого пустяка уничтожать труд веков и один из самых прекрасных городов в мире! Я не могу поверить, что вы, с вашими принципами, чувствами и представлениями о должном, могли допустить эксцессы, столь недостойные справедливого государя и великой нации.

Я вступил в войну с Вашим Величеством, не испытывая никаких враждебных чувств. Одно ваше письмо, до или после последнего сражения, остановило бы всякое продвижение, и я охотно отказался бы от преимущества занять Москву. Если Ваше Величество еще сохранили ко мне хоть часть прежних чувств, Вы примете это письмо с радостью. Во всяком случае, вы не можете не согласиться, что я был прав, сообщая о том, что происходит в Москве.50

Александр не ответил на это письмо, но ответил русскому офицеру, которому было поручено сообщить ему о сожжении Москвы. Царь спросил, не повлияло ли это событие на моральный дух армии Кутузова. Офицер ответил, что единственным страхом армии было то, что царь заключит мир с Наполеоном. Александр, как нам рассказывают, ответил: «Скажите моим храбрецам, что, когда меня сократят до одного солдата, я поставлю себя во главе моих дворян и моих крестьян. И если суждено, чтобы моя династия прекратилась, я отпущу бороду до груди и пойду есть картошку в Сибирь, чем подпишусь под позором моей страны и моих добрых подданных».51

Народ России аплодировал его решению, ведь взятие и сожжение Москвы потрясло его до глубины религиозной веры. Они почитали Москву как цитадель своей веры; они смотрели на Наполеона как на беспринципного атеиста и верили, что его завезенные дикари сожгли святой город. Они считали Александра виновным в том, что он принял дружбу с таким человеком. Временами они боялись, что этот живой дьявол захватит и Петербург и перебьет миллионы людей. Некоторые дворяне, думая, что в любой момент Наполеон может призвать их крепостных на свободу, выступали за компромисс, чтобы выдворить его из России; но большинство окружения Александра призывало его к сопротивлению. Окружавшие его иностранцы — Штейн, Арндт, мадам де Сталь и дюжина эмигрантов — ежедневно умоляли его; по мере того как шла борьба, он все больше видел себя лидером не только своей страны, но и Европы, христианства, цивилизации. Он отказался ответить ни на одно из трех посланий, отправленных ему Наполеоном из Москвы с предложением мира. Видя, как неделя за неделей проходит без каких-либо дальнейших действий со стороны Наполеона, русская аристократия начала понимать мудрость смертельного бездействия Кутузова и настраиваться на долгую войну. И снова столичные дворцы засверкали графинями в драгоценных платьях и офицерами в горделивых мундирах, уверенно двигавшимися в величественных танцах под музыку, не знавшую революции.

После того как пожар был потушен, Наполеон приказал своим людям позаботиться о раненых и обездоленных, независимо от их этнического происхождения,52 и распорядился хранить или упорядоченно расходовать продукты, оставленные уезжающими гражданами. Он отвечал на сообщения и запросы, приносимые ему курьерами из подвластных земель; позже он хвастался, что за время его пребывания в Москве ни один из его курьеров, а они в среднем отправлялись по одному в день, не был перехвачен врагом на своем пути53.53 Он реорганизовал и перевооружил свою армию и старался поддерживать ее в форме частыми учениями; но дух от таких парадов угас. Он устраивал концерты и спектакли, которые давали французские музыканты и актеры, проживавшие в Москве,54 Он нашел время, чтобы составить подробный приказ о реорганизации и работе Комедии Франсез в Париже.