Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этих рамках шведский ум продолжал идти в ногу с развитием образования, науки, литературы и искусства. Университеты Упсалы, Або и Лунда были одними из лучших в Европе. Йонс Якоб Берцелиус (1779–1848) был одним из основателей современной химии. Путем тщательного изучения около двух тысяч соединений он составил таблицу атомных весов, гораздо более точную, чем таблица Дальтона, и лишь незначительно отличающуюся от таблицы, принятой на международном уровне в 1917 году.6 Он впервые выделил многие химические элементы. Он пересмотрел систему химической номенклатуры Лавуазье. Он провел классические исследования в области химического действия электричества и разработал дуалистическую систему, которая изучала элементы как электрически положительные или отрицательные в химических комбинациях. Учебник, который он опубликовал в 1808 году, и ежегодник Jahresbericht, который он начал издавать в 1810 году, стали евангелием химиков для целого поколения.

Поэтов было так много, что они разделились на две соперничающие школы: «фосфористов», получивших свое название от журнала «Фосфор» и привнесших в него более мистические элементы немецкого романтизма; и «готиков», которые нанизывали свои лиры на героические темы.

Эсайас Тегнер начал свою литературную карьеру как гот, но по мере своего развития он настолько расширил сферу своего влияния, что, казалось, объединил все школы шведской поэзии. Он родился в 1782 году, и ему было всего семь лет, когда величайший из всех фосфористов — Французская революция — пролила свет и тепло на Европу; ему было всего тридцать три года, когда Наполеон отбыл на остров Святой Елены. Тегнер прожил еще тридцать один год, но уже достиг известности, когда в 1811 году Шведская королевская академия присудила ему премию за поэму «Свеа», в которой он порицал своих современников за то, что они не сохранили обычаи своих предков. Он вступил в «Готический союз» и высмеял фосфористов как романтических слабаков. В тридцать лет он стал профессором греческого языка в Лундском университете, в сорок два — епископом Векшё, а в сорок три (1825) опубликовал самую знаменитую поэму в шведской литературе.

Сага о Фритьофе — это серия легенд, взятых из старого норвежского цикла сказаний. Некоторые критики7 считали эпос слишком риторичным — поэт не мог отказаться от епископальной манеры; но великолепие лирики привело произведение к восторженному признанию даже за рубежом; к 1888 году был сделан двадцать один перевод на английский и девятнадцать — на немецкий.

Похоже, что Тегнер был поглощен своей поэмой; после нее его здоровье пошатнулось. Он все еще изредка писал стихи, одно из которых посвятил замужней женщине из Векшё. Изначально либерал, он перешел к догматическому консерватизму и вступил в жаркую полемику с либеральным меньшинством в риксдаге. После инсульта в 1840 году последовало психическое расстройство, во время которого он продолжал писать хорошие стихи. Он умер в Векшё в 1846 году.

В то время как король Карл XIII был хронически болен, наследный принц Карл Джон стал регентом и взял на себя обязанности правительства. Вскоре перед ним встал выбор между верностью родной или принятой земле. Поскольку государства столь же притязательны, как и их граждане, и высылают на захват лакомых кусочков свои псевдоподии, называемые армиями, шведское правительство с нежностью смотрело на сопредельную Норвегию, на которую в то время, а с 1397 года, Дания предъявляла права собственности. Наследный принц предложил Наполеону, что согласие Франции на поглощение Норвегии Швецией укрепит дружбу между Швецией и Францией; Наполеон отказался, поскольку Дания была одним из его самых верных союзников. В январе 1812 года Наполеон вновь захватил шведскую Померанию на том основании, что она позволяла ввозить британские товары в нарушение его Континентальной блокады. Принц Карл Джон обратился к России, которая также игнорировала эмбарго; Россия одобрила поглощение Швецией Норвегии; Швеция подтвердила поглощение Россией Финляндии. В апреле 1812 года Швеция подписала союз с Россией и открыла свои порты для британской торговли.

Так было в Швеции, когда Наполеон развлекал королей в Дрездене по пути в Москву.

III. ДЕНМАРКА

Весть о падении Бастилии не вызвала особого восторга у датчан, которые уже в 1772 году отменили крепостное право и судебные пытки, реформировали законодательство, суды и полицию, очистили государственную службу от коррупции и чиновничества, провозгласили веротерпимость ко всем религиям, поощряли литературу и искусство. Датчане смотрели на свою королевскую семью как на оплот стабильности в конфликтах классов и текучке политики; и когда Людовик XVI, который, как и их собственные короли, поддерживал либеральные меры, подвергся нападению парижского населения и был приговорен к смерти Революционным собранием, датчане согласились со своим королем, что им не нужны подобные экстазы. Наполеона вскоре простили за то, что он остановил революцию и восстановил порядок во Франции. Дания отказалась присоединиться к коалиции против Бонапарта.

Напротив, датское правительство оспаривало притязания британского Адмиралтейства на право капитанов его военно-морских сил подниматься на борт и обыскивать в поисках контрабанды любое судно, направляющееся во Францию. Несколько раз в 1799 и 1800 годах британские капитаны брали на абордаж датские суда, а один командир захватил и удерживал в британском порту семь датских торговых судов, оказавших ему сопротивление. В августе 1800 года царь Павел I предложил королям Пруссии, Швеции и Дании присоединиться к нему во Второй лиге вооруженного нейтралитета, обязавшись противостоять британским поискам нейтральных судов.*16–18 декабря 1800 года четыре балтийские державы подписали декларацию принципов, которые они согласились защищать:

(1) каждое нейтральное судно может свободно плавать из порта в порт у берегов воюющих государств; (2) товары, принадлежащие подданным воюющих держав, за исключением контрабанды, не подлежат досмотру при перевозке на нейтральных судах;… (5) заявление офицера, командующего судном или судами королевского или императорского флота… о том, что его конвой не имеет на борту контрабанды, достаточно для предотвращения любого посещения.8

Наполеон выразил свое удовлетворение этой декларацией. Павел I предложил Франции присоединиться к России для вторжения в Индию, чтобы положить конец британской власти там.9 Англия считала, что спор достиг критической точки, поскольку объединенные флоты нейтральных держав и Франции могли положить конец британскому контролю над морями, а этот контроль казался единственным препятствием для вторжения Наполеона в Англию. Британское правительство пришло к выводу, что либо датский, либо русский флот должен быть захвачен или уничтожен; предпочтительнее датский, поскольку предварительное нападение на Россию оставило бы британский флот под угрозой нападения с тыла.

12 марта 1801 года британский флот под командованием сэра Хайда Паркера вышел из Ярмута с инструкциями отправиться в Копенгаген, потребовать от Дании выхода из Лиги вооруженного нейтралитета и, в случае отказа, захватить или уничтожить датский флот. Сорокадвухлетний вице-адмирал Горацио Нельсон, второй по старшинству, переживал из-за своего подчинения адмиралу Паркеру, который в свои шестьдесят два года проявлял склонность к осторожности, несвойственную темпераменту Нельсона.

Они достигли западного побережья Ютландии 17 марта, осторожно пошли на север и обогнули полуостров Скаггерак, затем на юг в большой залив Каттегат к острову Сьелланд, затем через узкий пролив между шведским Хельсингборгом и датским Хельсингёром (гамлетовский Эльсинор), где их обстреляли батареи замка Кронборг. Британский флот уцелел и двинулся на юг в «Звук», к самому узкому проливу из всех, где Копенгаген казался недосягаемо защищенным фортами и датским флотом — семнадцатью кораблями, выстроенными в линию с севера на юг, каждый из которых был вооружен от двадцати до шестидесяти четырех орудий.

Адмирал Паркер решил, что его более крупные корабли с большей осадкой, чем у Нельсона, не смогут войти в этот мелководный пролив без опасности быть посаженными на мель и уничтоженными. Нельсон, пересадив себя и свой флаг со «Святого Георгия» на «Элефант», провел в пролив двадцать одно легкое судно и расположил их прямо напротив датских кораблей и фортов. Сражение (2 апреля 1801 года) происходило на таком близком расстоянии, что почти каждый выстрел нес разрушения или смерть. Датчане сражались со своей обычной храбростью, англичане — со своей обычной дисциплиной и выученной точностью стрельбы. Почти каждое судно, участвовавшее в сражении, было близко к беспомощности. Положение Нельсона казалось настолько критическим, что адмирал Паркер подал ему знаменитый «Сигнал № 39», чтобы он снялся с места и отступил в Саунд. В одном из английских рассказов говорится, что Нельсон посмотрел на сигнал, намеренно приложив подзорную трубу к слепому глазу; в любом случае, позже он поклялся, что не видел призыва к отступлению. Он продолжал сражаться.

«Великая авантюра»10 Удалось; датские корабли один за другим были выведены из строя или потоплены. Нельсон предложил перемирие; оно было принято, и сын Нельсона, занимавшийся (как и Наполеон) не только войной, но и дипломатией, отправился на берег, чтобы обсудить условия мира с датским регентом, наследным принцем Фредериком. Принц получил известие о том, что царь Павел I убит (23 марта 1801 года); Лига вооруженного нейтралитета разваливалась. Фредерик согласился выйти из нее. Британское правительство подтвердило договоренность Нельсона, и он вернулся к очередному триумфу. Он отдыхал, пока нация не призвала его (1805), чтобы спасти при Трафальгаре контроль Британии над морями.

Дания выжила, и Англия присоединилась к остальной Европе, чтобы уважать ее. В течение следующих шести лет маленькое королевство боролось за сохранение нейтралитета между государствами — Великобританией и Россией, контролировавшими соседние моря, и французскими армиями, патрулировавшими земли, прилегающие к шаткому полуострову. В целом датчане склонялись к Наполеону, но их возмущали его постоянные призывы к более решительному пристрастию. После Тильзитского мира он направил датскому правительству послание, в котором настаивал на полном исключении британской торговли и сотрудничестве нового военно-морского флота с французским.

Как и в 1801 году, британское правительство взяло вызов на мушку и отправило огромный флот с 27 000 солдат в датские воды (26 июля 1807 года), заявляя о самых мирных намерениях. Но Джордж Каннинг, министр иностранных дел, убедил свое правительство, что Наполеон планирует использовать датский флот в составе флотилии, которая попытается высадиться в Шотландии или Ирландии.11 28 июля Каннинг поручил британскому представителю в Дании сообщить датскому наследному принцу, что для безопасности Великобритании крайне важно, чтобы Дания вступила в союз с Англией и предоставила свой флот в распоряжение Англии. Принц отказался и приготовился к сопротивлению. После этого британские корабли окружили Сьелланд, а британские войска замкнули кольцо вокруг Копенгагена; город подвергся бомбардировке с суши и с моря (2–5 сентября 1807 года), которая произвела такой «ужасный эффект», что 7 сентября датчане сдали Англии весь свой флот — восемнадцать линейных кораблей, десять фрегатов и сорок два судна меньшего размера.12 Дания продолжала сражаться и впоследствии, до 1813 года, поддерживала союз с Францией.

В период между войнами — и часто под их влиянием — датчане внесли значительный вклад в науку, науку, литературу и искусство. Ханс Кристиан Эрстед (1777–1851) обнаружил, что магнитная игла поворачивается под прямым углом к объекту, по которому течет электрический ток; слово «эрстед» вошло во все европейские и американские языки для обозначения единицы силы магнитного поля. В результате тридцатилетних экспериментов Эрстед основал науку электромагнетизм.

За свои восемьдесят девять лет Николай Грундтвиг успел побывать либеральным богословом, епископом, философом, историком, педагогом-новатором, первопроходцем в изучении норвежских легенд и англосаксонской литературы, автором эпической поэмы, песен и гимнов, до сих пор любимых в Скандии.

В Дании в эту драматическую эпоху был живой театр, чьи комедии служили оводами для социальных притязаний; так, Петер Андреас Хейберг (1758–1841) высмеивал сословные различия в пьесе De V onner og de V anner («Вон и Вон») и нажил столько врагов, что ему пришлось искать безопасности в Париже, где он служил в министерстве иностранных дел под началом Талейрана. Он оставил потомкам сына, Йохана Людвига Хейберга (1791–1860), который доминировал в датском театре в последующую эпоху.

В датской литературе теперь есть как минимум два поэта, чьи интересы и известность преодолели барьеры нации и языка. Йенс Иммануэль Баггесен (1764–1826) был вдвойне одарен привлекательным характером и изящным стилем. Очарованный его ранними стихами, герцог Августенбургский оплатил поездки юноши в Германию и Швейцарию. Йенс познакомился с Виландом, Шиллером, Гердером и Клопштоком; он почувствовал романтическую тоску Руссо и радовался Французской революции. Он погрузился в кантовский поток, питавший немецкую философию; он добавил имя Канта к своему собственному. Свои телесные и душевные скитания он изложил в «Лабиринтах блуждающего поэта» (Labyrinthen eller Digtervandringer, 1792), которые по юмору и сентиментальности почти соперничали с произведениями Лоуренса Стерна. Вернувшись в Данию, он скучал по волнениям Веймара и Парижа. С 1800 по 1811 год он жил во Франции, наблюдая, как Наполеон превращает свободу в порядок, а республику в империю. В 1807 году он опубликовал оживленную поэму «Призрак и он сам», в которой с остроумием и проникновенностью исследовал свои колебания между классическими идеалами порядка, истины и умеренности и романтическим превознесением свободы, воображения и желания. В 1811 году он получил должность профессора в Кильском университете. Два года спустя он вступил в междоусобную войну с величайшим из поэтов Дании.

У Адама Готлоба Оленшлегера (1779–1850) была необычайно счастливая юность. Его отец был смотрителем пригородного дворца; у мальчика был сад для игр, зал для картинной галереи, библиотека для школы. Воображение подтолкнуло его к тому, чтобы стать актером, но его друг Ханс Кристиан Орстед привлек его к учебе в Копенгагенском университете. Он пережил британскую бомбардировку флота и столицы в 1801 году и ощутил на себе влияние норвежского философа Хенрика Стеффенса. В конце концов он достиг своей собственной ноты в «Дигте» («Стихи», 1802), которая положила начало романтическому направлению в датской литературе.

Он продолжил свою кампанию, написав «Поэтические скрипты» (1803), цикл лирических стихов, в которых жизнь Хириста параллелится с ежегодными изменениями в природе. Приверженцы церкви осудили его как еретический пантеизм, но датское правительство выделило ему грант на путешествие по Германии, Италии и Франции. Он познакомился с Гете и, возможно, на его примере научился сдерживать свой романтический субъективизм и сентиментальность. В «Северных стихах» (Nordiske Digte, 1807) он обратился к скандинавской мифологии, написав эпос о путешествиях бога Тора и драму о Хоконе Ярле, который правил Норвегией с 970 по 995 год и вел проигранную борьбу с распространением христианства. Когда Эленшлегер вернулся в Копенгаген (1809), его приняли как величайшего поэта Дании.

Воспользовавшись своей популярностью, он опубликовал ряд наспех написанных работ. Йенс Баггесен публично осудил их как небрежные и некачественные произведения. Разгорелась полемика, в которой Оленшлегер почти не принимал участия; его друзья, однако, горячо защищали его и вызвали Баггесена на дуэль в форме латинского диспута. Тем временем Оленшлегер опубликовал «Helge» и «Den lille Hyrdedreng»; Баггесен был так доволен ими, что приветствовал возвращение «старого Адама».13 В 1829 году Эленшлегер был увенчан лавровым венцом в Лунде Эсайасом Тегнером. 4 ноября 1849 года, в день своего семидесятилетия, он был назван современными поэтами «Адамом нашего Парнаса».

В искусстве Дания предложила Европе скульптора, который в зените своего мастерства не имел живых соперников, кроме Кановы. Бертель Торвальдсен (1770–1844) получил стипендию в Копенгагенской академии и в 1797 году поселился в Риме, который все еще был в художественной капитуляции перед евангелием Винкельмана об эллинской скульптуре как идеале искусства. Он привлек внимание Кановы и последовал за ним в создании статуй языческих божеств и современных знаменитостей в греческих или римских позах и одеяниях; так, в 1817 году он смоделировал обнаженный бюст Байрона в виде могильного Антиноя. Он сменил Канову в качестве лидера неоклассической школы в скульптуре, и его слава распространилась так далеко, что когда он покинул Рим в 1819 году для пребывания в Копенгагене, его продвижение через Вену, Берлин и Варшаву было почти триумфальным шествием.14 Теперь (1819) он сделал модель, по которой Лукас Ахорн вытесал из песчаника массивного Люцернского льва в память о героизме швейцарских гвардейцев, погибших при защите Людовика XVI в 1792 году. Копенгаген жаловался, когда он снова уехал из него в Рим, но в 1838 году он с гордостью отпраздновал его возвращение. К этому времени он сколотил состояние, часть которого отдал на создание музея для демонстрации своих работ. Среди них выделяется статуя, которую он оставил после себя, не совсем классическая в своей честной тучности. Он умер в 1844 году и был похоронен в саду своего музея.

IV. ПОЛЬША

Ослабленная гордым индивидуализмом своей шляхты и экономическим застоем из-за сохраняющегося крепостного права, Польша не смогла противостоять трем разделам (1772, 1793, 1795–96), разделившим ее между Россией, Пруссией и Австрией. Она перестала быть государством, но сохранилась как культура, богатая литературой и искусством, и как народ, страстно желавший быть свободным. Почти все они были славянами, за исключением немцев на западе и меньшинства евреев в Варшаве и на востоке. Поляки были римскими католиками, ревностными и догматичными, потому что эта религия поддерживала их в горе, вдохновляла их в надеждах и сохраняла общественный порядок среди разрушения государства. Поэтому они осуждали ересь как измену, а их патриотизм был нетерпим. Только самые образованные и обеспеченные из них могли чувствовать братство с евреями, поднимавшимися в торговле и профессии, и тем более с теми бедными евреями, которые, неся на себе клеймо и страдания гетто, не могли поверить, что тот, во имя кого они подвергались гонениям, и есть обещанный им Мессия.

И христиане, и евреи восхищались тем, как Наполеон унизил Австрию и Россию при Аустерлице, еще больше — его победами над пруссаками при Йене и Ауэрштедте; а теперь, в 1806 году, он сидел в Берлине и рассылал приказы на полконтинента. Он покарал разорителей Польши; он едет воевать с Россией; не может ли он по пути объявить Польшу свободной, дать ей короля, конституцию и обещание своей могущественной защиты? Делегация ведущих поляков отправилась к нему с просьбой; он отослал их обратно с вежливыми заверениями, что сейчас он поможет им, чем сможет, но освобождение Польши будет зависеть от результатов его предстоящего противостояния с Россией.

Костюшко, самый настойчивый из польских патриотов, предостерегал своих соотечественников от надежд на Наполеона. «Он думает только о себе. Он ненавидит каждую великую национальность, а еще больше — дух независимости. Он тиран, и его единственная цель — удовлетворение собственных амбиций». Когда Наполеон послал спросить, чего хочет Костюшко, польский лидер ответил Правительство, подобное английскому, свободу крепостным и Польшу, правящую от Данцига до Венгрии, от Риги до Одессы.15