Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Стремясь пополнить небольшой клад, накопленный им в качестве убежища от старости и завещания племяннику Карлу, Бетховен задумал продавать подписку на предварительные экземпляры своей мессы. Он разослал соответствующие приглашения государям Европы, попросив у каждого из них по пятьдесят дукатов золотом.43 Согласия поступали медленно, но к 1825 году их было уже десять: от правителей России, Пруссии, Франции, Саксонии, Тосканы, князей Голицына и Радзивиллов, а также от франкфуртского общества «Цецилия».

Считается, что Missa solemnis оправдала его долгую беременность и странную торговлю готовой формой. В ней нет и следа от случайных богохульств, прервавших его унаследованную католическую веру. Каждый момент литургии интерпретируется с помощью созвучной музыки, и сквозь все это слышна отчаянная вера умирающего, записанная им в рукописной партитуре в самом начале Credo: «Бог превыше всего — Бог никогда не покидал меня».44 Музыка слишком сильна, чтобы быть выражением христианского смирения; но самоотверженная концентрация на каждой части и фразе, а также устойчивое величие целого делают Missa solemnis подходящим и окончательным приношением великого ущербного духа непостижимому Богу.

В феврале 1824 года он закончил Девятую симфонию. Здесь его борьба за выражение своей окончательной философии — радостного принятия человеком своей судьбы — прорвала все путы классического порядка, и стремительный монарх позволил гордости своей власти увлечь его к массовым ликованиям, которые принесли старого бога порядка в жертву молодому богу свободы. В изобилии разбитых алтарей темы, которые должны были бы стать опорой здания, исчезли из поля зрения всех, кроме эзотериков; фразы казались излишне настойчивыми и повторяющимися; случайный момент нежности или спокойствия был перегружен внезапным фортиссимо, брошенным, словно в ярости, на безумный и безответный мир. Не так, отвечает великий ученый, в этом кажущемся богатстве есть «чрезвычайная простота формы, скрывающаяся за проработкой деталей, которая поначалу может показаться обескураживающей, пока мы не поймем, что это чистое развитие, до логических выводов, некоторых идей, таких же простых и естественных, как сама форма».45

Возможно, мастер сознательно отказался от классических попыток придать смертной красоте или завуалированному значению устойчивую форму. Он признал свою капитуляцию и резвился в неконтролируемом богатстве своего воображения и щедрых ресурсах своего искусства. В конце концов, он вернул себе некий отблеск юношеской непокорности и закрепил в музыке ту шиллеровскую оду, которая была посвящена не просто радости, а радостной войне против деспотизма и бесчеловечности.

Завершив работу над своими шедеврами, Бетховен жаждал возможности представить их публике. Но Россини так покорил Австрию в 1823 году, а венские слушатели были так очарованы итальянской мелодией, что ни один местный импресарио не решился рискнуть состоянием на двух столь сложных композициях, как Торжественная мисса и Хоровая симфония. Берлинский продюсер предложил представить их; Бетховен уже собирался согласиться, когда группа любителей музыки во главе с семьей Лихновских, встревоженная мыслью о том, что выдающийся венский композитор будет вынужден ехать в конкурирующую столицу для премьеры своих последних и самых престижных произведений, согласилась взять на себя финансирование их постановки в театре Кернтнертор. После упорных переговоров со всеми сторонами концерт состоялся 7 мая 1824 года, при переполненном зале и со стоической программой: увертюра («Освящение дома»), четыре части Missa solemnis и Девятая симфония со строптивым немецким хором в качестве венца. Певцы, не сумев дотянуться до положенных высоких нот, опустили их.46 Мессу приняли торжественно, симфонию — с восторженными аплодисментами. Бетховен, стоявший на помосте спиной к публике, не слышал аплодисментов, и ему пришлось повернуться, чтобы увидеть их.47

VII. COMOEDIA FINITA: 1824–27

Он поссорился с Шиндлером и другими друзьями из-за небольшой доли (420 флоринов), которую они дали ему из 2200, полученных на концерте; он обвинил их в обмане; они оставили его в одиночестве, за исключением редкого присутствия его племянника, чья попытка самоубийства (1826) переполнила чашу горя вдохновенного медведя. Именно в эти годы он написал последние пять из своих шестнадцати квартетов.

Толчком к этим трудам послужило предложение князя Николая Голицына в 1823 году заплатить «любую требуемую сумму» за один, два или три квартета, которые будут посвящены ему. Бетховен согласился, заплатив по пятьдесят дукатов за каждый. Эти три квартета (опусы 127, 130 и 132), а также опусы 131 и 135 составляют квартеты-терминаторы, таинственная необычность которых обеспечила им славу. Опус 130 был исполнен в 1826 году в частном порядке, к вящему удовольствию слушателей, но исполнители сочли четвертую часть непосильной для себя; Бетховен написал более простой финал. Отвергнутая часть теперь предлагается как «Гросс фуга», опус 133, которую один бетховенский ученый смело интерпретирует как выражение последней философии композитора: Жизнь и реальность состоят из неразделимых противоположностей — добра и зла, радости и печали, здоровья и болезни, рождения и смерти; и мудрость приспособится к ним как к неизбежной сущности жизни. Самый высоко оцененный из пяти квартетов, который Бетховен считал своим величайшим квартетом, — опус 131 до-диез минор, законченный 7 августа 1826 года; здесь, как нам говорят, «мистическое видение выдержано наиболее совершенно».48 Недавно я вновь услышал это произведение, и оно показалось мне долгим странным воплем, жалобным стоном смертельно раненного животного. Последняя из пяти, опус 135, излагает девиз своей заключительной части: Muss es sein? (Должно ли это быть?), и дает ответ: Es muss sein.

2 декабря 1826 года, мучимый раздирающим кашлем, Бетховен попросил позвать врача. Два его прежних врача отказались прийти.49 Третий, доктор Ваврух, пришел и поставил диагноз «пневмония». Бетховен лег в постель. Его брат Иоганн пришел присмотреть за ним. Племянник Карл, с благословения Бетховена, уехал по призыву армии. 11 января к доктору Вавруху присоединился доктор Мальфатти. Он прописал замороженный пунш, чтобы помочь пациенту уснуть; Бетховену понравился содержащийся в нем ликер, и он «злоупотребил рецептом».50 Развились водянка и желтуха; моча собиралась в теле Бетховена вместо того, чтобы выводиться; дважды его простукивали, чтобы выпустить жидкость; он сравнивал себя с гейзером.

Решив не использовать акции банка на общую сумму десять тысяч флоринов, которые он припрятал для Карла, и столкнувшись с быстро растущими расходами, Бетховен 6 марта 1827 года написал сэру Джорджу Смарту из Лондона:

Что со мной будет дальше? На что мне жить, пока я не восстановлю утраченные силы и не смогу снова зарабатывать на жизнь своим пером?…Я умоляю вас приложить все свое влияние, чтобы побудить Филармоническое общество выполнить свое прежнее решение дать концерт в мою пользу. Мои силы не позволяют мне больше ничего говорить».51

Общество прислало ему сто фунтов стерлингов в качестве аванса в счет доходов от предполагаемого концерта.

К 16 марта врачи пришли к выводу, что жить Бетховену осталось недолго. Они вместе с братом Иоганном спросили его согласия на вызов священника. «Я желаю этого», — ответил он. Его случайные схватки с Богом были забыты; его письмо от 14 марта показывает, что он готов принять все, что «Бог в Своей божественной мудрости» может предписать.52 23 марта он принял последнее причастие, очевидно, в покорном настроении; его брат позже сообщил, что умирающий сказал ему: «Я благодарю тебя за эту последнюю службу».53 Вскоре после церемонии Бетховен сказал Шиндлеру: «Comoedia finita est», имея в виду, очевидно, не религиозную службу, а саму жизнь;54 Эта фраза использовалась в классическом римском театре для объявления об окончании спектакля.

Он умер 26 марта 1827 года после трех месяцев мучений. За несколько мгновений до смерти комнату озарила вспышка молнии, за которой последовал резкий раскат грома. Пробудившись, Бетховен поднял правую руку и потряс сжатым кулаком, очевидно, в знак протеста против грозы. Вскоре после этого его агония закончилась. Мы никогда не узнаем, что означал этот последний жест.

Вскрытие показало комплекс внутренних расстройств, омрачивших его жизнь и нрав. Печень была сжата и поражена болезнью. Артерии ушей были забиты жировыми частицами, а слуховые нервы дегенерировали. «Боли в голове, несварение желудка, колики и желтуха, на которые он часто жаловался, а также глубокая депрессия, дающая ключ к стольким его письмам, естественным образом вытекали из хронического воспаления печени и нарушений пищеварения, которые оно порождало».55 Вероятно, его любовь к прогулкам и свежему воздуху смягчала эти недуги и дарила ему большинство безболезненных часов в жизни.

На его похоронах присутствовало тридцать тысяч человек. Пианист Гуммель и скрипач Крейцер были в числе провожающих; Шуберт, Черни и Грильпарцер — в числе факелоносцев. На надгробии было написано только имя Бетховена и даты его рождения и смерти.

ГЛАВА XXIX. Германия и Наполеон 1786–1811

I. СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ: 1800 ГОД

По мнению прусского патриота и великого историка Генриха фон Трейчке, «никогда со времен Лютера Германия не занимала столь блестящего положения в европейском мире, как сейчас [1800 год], когда величайшие герои и поэты своего века принадлежат к нашей нации».1 Мы можем поставить Фридриха-победителя ниже Наполеона-победителя, но, несомненно, свет Гете и Шиллера сиял непревзойденно в поэзии и прозе от Эдинбурга до Рима; а немецкие философы, от Канта через Фихте, Шеллинга и Гегеля до Шопенгауэра, поразили европейский ум от Лондона до Санкт-Петербурга. Это был второй Ренессанс Германии.

Как и Италия в XVI веке, Германия не была нацией, если под ней понимать народ, живущий под единым правительством и по единым законам. Германия 1800 года представляла собой рыхлое объединение примерно 250 «государств», каждое из которых имело свои законы и налоги, многие — свою армию, монету, религию, обычаи и одежду, а некоторые говорили на диалекте, непонятном для половины немецкого мира. Однако письменный язык у них был один и тот же, что давало их авторам треть континента для потенциальной аудитории.

Отметим мимоходом, что относительная независимость отдельных государств, как в Италии эпохи Возрождения, позволяла нестереотипное разнообразие, стимулирующее соперничество, свободу характера, экспериментов и мысли, которые в централизованной столице большого государства могли бы быть подавлены весом компактной массы. Разве старые города Германии, все еще столь привлекательные и уникальные, не потеряли бы жизненную силу и характер, если бы они были подчинены Берлину в политическом и культурном плане, как города Франции были или есть подчинены Парижу? А если бы все эти части Германии образовали единую нацию, разве этот богатый материалами и людьми центр Европы не захватил бы Европу с неодолимой силой?

Только в одном случае немецкие государства были ограничены в своей независимости: они приняли членство в «Священной Римской империи», которая началась в 800 году с папской коронации Карла Великого — известного немцам как их собственный франкский Карл Гроссе. В 1800 году эта империя включала в себя ослепительное разнообразие немецких государств. Выделялись девять «избирательных государств», которые выбирали императора: Австрия, Пруссия, Бавария, Саксония, Брауншвейг-Люнебург, Кельн, Майнц, Ганновер и Трир (Тревес). Далее были двадцать семь «духовных земель», управляемых католическими прелатами, как бы напоминая епископальное управление городами в умирающей Римской империи Запада за тысячелетие до этого: Зальцбургское архиепископство (в котором пировал Моцарт), епископства Мюнстера, Льежа, Вюрцбурга, Бамберга, Оснабрюка, Падерборна, Аугсбурга, Хильдесхайма, Фульды, Шпейера, Регенсбурга (Ратисбона), Констанца, Вормса, Любека… Светские князья управляли тридцатью семью землями, включая Гессен-Кассель, Гессен-Дармштадт, Гольштейн, Вюртемберг (со Штутгартом), Саксен-Веймар (с Гете), Саксен-Гота (с «просвещенным деспотом» герцогом Эрнестом II), Брауншвейг-(Брауншвейг-) Вольфенбюттель, Баден (с Баден-Баденом, Карлсруэ)… Пятьдесят городов были рейхштадтами, самоуправляемыми свободными «городами империи»: Гамбург, Кельн, Франкфурт-на-Майне, Бремен, Вормс, Шпейер, Нюрнберг, Ульм… Из этих и других частей Германии прибывали курфюрсты, «императорские рыцари» и другие представители в рейхстаг, или императорский сейм, который собирался в Регенсбурге по созыву императора. В 1792 году курфюрсты выбрали Франциска II Австрийского главой Священной Римской империи и короновали его на пышной церемонии, на которую во Франкфурт-на-Майне съехались знатные люди со всех концов Германии. Он оказался последним из длинного ряда.

К 1800 году этот некогда впечатляющий и в целом благотворный институт почти полностью утратил свою эффективность и полезность. Это был пережиток феодализма; каждый сегмент управлялся манориальным лордом, подчинявшимся центральной власти; эта центральная власть была ослаблена ростом населения, богатства, светскости и военной силы государств-членов. Религиозное единство «святой» империи было разрушено Реформацией, Тридцатилетней войной и Семилетней войной 1756–63 годов; северная Германия в 1800 году была протестантской, южная — католической; западная Германия утратила некоторую набожность в связи с французским Просвещением и Aufklärung времен Лессинга. Национализм, большой или малый, рос по мере упадка религии, ибо некое вероучение — политическое или социальное — должно удерживать общество вместе против центробежного эгоизма составляющих его душ.

Поляризация Германии между протестантским севером, возглавляемым Пруссией, и католическим югом, возглавляемым Австрией, привела к плачевным результатам, когда эти два очага не смогли объединиться против Наполеона ни при Аустерлице в 1805 году, ни при Йене в 1806 году. Задолго до этих ударов Австрия сама стала игнорировать императорский сейм, и другие государства последовали ее примеру.2 В 1788 году только четырнадцать князей из ста, имеющих право голоса, только восемь из пятидесяти, имеющих право голоса, подчинились вызову на императорский сейм;3 Решения были невозможны. По Кампоформийскому (1797) и Люневильскому (1801) договорам Наполеон вынудил Австрию признать французское правление на левом, или западном, берегу Рейна; таким образом, богатая часть Священной Римской империи — включая города Шпейер, Мангейм, Вормс, Майнц, Бинген, Трир, Кобленц, Аахен, Бонн и Кельн — перешла под власть Франции. К 1801 году все согласились с тем, что Священная Римская империя, как говорил Вольтер, не является ни Священной, ни Римской, ни империей; что ни одно государство не признает ни ее власти, ни власти папы; что необходимо придумать, принять или навязать какую-то новую форму порядка и сотрудничества среди хаоса. Наполеон принял вызов.

II. КОНФЕДЕРАЦИЯ НА РЕЙНЕ: 1806 ГОД

Великая река была галереей живописных чудес и исторических воспоминаний, иногда закрепленных архитектурными памятниками. Но она также была живым благословением для экономики, орошая чуткую почву, связывая каждый город с дюжиной других, соперничающих с ним по культуре и торгующих его товарами. Феодализм здесь утратил свое применение и клыки, так как коммерция и промышленность заселили берега реки. Но внутри этого процветания гноились четыре проблемы: эпикурейская вялость правителей, коррупция в бюрократии, разрушительная концентрация богатства и военная раздробленность, приглашающая завоевателей.

Путь к новой организации Рейнских государств был открыт обещанием Франции и Австрии возместить новые владения тем немецким знатным особам, которые лишились своих земель в результате признания Австрией французского суверенитета над левым берегом Рейна. Требования лишенцев о реабилитации привели к созыву Францией и Австрией Растатского конгресса (16 декабря 1797 года). На нем некоторые непочтительные князья предложили «секуляризировать» церковные княжества, то есть, говоря простым языком, передать их от правящих епископов в руки жалующихся мирян. Не сумев прийти к согласию, конгресс передал этот вопрос на рассмотрение следующего сейма Священной Римской империи. Вопрос оставался в подвешенном состоянии до тех пор, пока Наполеон не вернулся из Египта, не захватил власть во Франции, не разбил Австрию при Маренго и не заключил соглашение с Австрией, Пруссией и Россией, по которому 25 февраля 1803 года депутация императорского сейма издала декрет под названием Reichsdeputationshauptschluss, окончательно перекроив карту и управление западной Германией. Почти все правящие епископы были лишены власти. Пруссия спокойно приняла сокращение епископальной власти; Австрия могла бы скорбеть, но она была бессильна.

Новые правители понимали, что Австрия не только не захочет, но и не сможет предоставить им военную защиту; не могли они (в основном католики) рассчитывать и на защиту со стороны протестантской Пруссии. Одно за другим переделанные государства обращались к Наполеону, который был верховным в военном отношении и официально католиком. В Мюнхене 30 декабря 1805 года Карл Теодор фон Дальберг, архиепископ-избиратель Майнца, встретив Наполеона, только что одержавшего победу при Аустерлице, предложил ему принять руководство реорганизованными княжествами. Занятому императору потребовалось полгода, чтобы принять решение. Он понимал, что для французской нации взять под протекторат треть Германии — значит навлечь на себя враждебность остальных, а также вновь обострить враждебность Англии и России. 12 июля 1806 года Бавария, Вюртемберг, Баден, Гессен-Дармштадт, Нассау, Берг и многие другие государства объединились в «Рейнский бунд», или Рейнскую конфедерацию; 1 августа Наполеон согласился взять ее под свой протекторат. Сохранив независимость во внутренних делах, основные составляющие конфедерации согласились подчинить свою внешнюю политику его суждению и предоставить под его командование значительные военные силы.4 Они уведомили Франциска II и императорский сейм о том, что больше не являются членами рейха. 6 августа Франциск официально объявил о распаде Священной Римской империи и отказался от императорского титула, оставшись императором Австрии. Слава Габсбургов померкла, и новый Карл Великий, правивший из Франции, взял на себя власть над западной Германией.

Конфедерация давала жизненно важные преимущества и требовала фатальной отдачи. Она принесла Кодекс Наполеона (с отменой феодальных повинностей и церковной десятины), свободу вероисповедания, равенство перед законом, французскую систему управления префектурами, централизованную, но компетентную, и подготовленную судебную власть, которую не так-то просто подкупить. Основной недостаток этой структуры заключался в том, что она опиралась на иностранную власть и могла существовать лишь до тех пор, пока эта иностранная защита перевешивала внутренние издержки. Когда Наполеон взял немецких сыновей для борьбы с австрийцами в 1809 году, протекторат был напряжен; когда он взял тысячи немецких сыновей для борьбы с Россией в 1812 году и потребовал значительной финансовой поддержки для своей кампании, протекторат казался бременем в брутто, превышающим его преимущества в розницу; когда немцы Конфедерации были призваны для борьбы с прусскими немцами в 1813 году, Конфедерация только ожидала значительного французского регресса, чтобы обрушить всю хрупкую структуру на голову измученного корсиканца.

Тем временем Наполеон с триумфом обеспечил двойную безопасность новой границы Франции. Территория к западу от Рейна была включена в состав Франции, а богатые земли на восточной стороне, доходящие до Эльбы, теперь были союзниками Франции и зависели от нее. И хотя Конфедерация распалась после поражения Наполеона под Лейпцигом в 1813 году, она оставила память о себе для Бисмарка, так же как объединение Италии Наполеоном стало источником вдохновения для Мадзини, Гарибальди и Кавура.