Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Австрийское правление в Северной Италии было превосходным по меркам того времени. В Ломбардии феодальные и церковные собственники были обложены налогом, а их привилегии значительно сокращены; сто монастырей были закрыты, а их доходы направлены на образование или благотворительность; под научным руководством Чезаре Беккариа «Dei delitti e delle pene» (1764) была реформирована судебная процедура, отменены пытки, а уголовное право стало более гуманным. В Тоскане в период с 1765 по 1790 год великий герцог Леопольд подарил бывшей территории Медичи «возможно, лучшее правительство в Европе».1 Флоренция, его столица, оставалась цитаделью цивилизации во время всех колебаний власти и идей.

Венеция, богатая, продажная и красивая, в 1789 году явно приближалась к своему концу как суверенное государство. Ее восточная империя уже давно была потеряна для турок, но ее власть все еще признавалась между Альпами и Падуей, между Триестом и Брешией. Формально являясь республикой, но фактически представляя собой замкнутую аристократию, ее правительство стало вялым, деспотичным и некомпетентным. У него были лучшие шпионы в христианстве, но не было армии. Она превратилась в игровую площадку Европы, предаваясь удовольствиям и доверяя своим куртизанкам, которые должны были поддерживать любезность ее врагов. Зажатая между Австрией на севере и австрийской Ломбардией на западе, она явно была обречена на поглощение Австрией, как только Франция перестанет ее защищать.

К югу от Тосканы и реки По папские государства начинались с Романьи и ее «легатов» — Феррары, Болоньи и Равенны, каждый из которых управлялся папским легатом; затем на юг — с «маршей», или пограничных земель у Адриатики — Римини, Анконы и Урбино; затем через Апеннины через умбрийские Перуджу и Сполето и через латийские Орвието и Витербо в Рим. Вся эта историческая область находилась под властью пап, согласно «пожертвованиям», сделанным церкви Пипином, королем франков, в 754 году и Карлом Великим в 774 году. После решающей победы на Трентском соборе (1545–63) папы расширили свою власть над епископами, как современные короли над феодалами; власть центростремительна.

Но вскоре после этого папство пришло в медленный упадок, поскольку прогресс науки и проникновение философии привели к тому, что у церкви опасно уменьшилась поддержка во влиятельных слоях Западной Европы, и она стала встречать открытую оппозицию не только со стороны протестантских правителей, но и со стороны католических государей, таких как Иосиф II Австрийский и Фердинанд IV Неаполитанский. Даже в церковных государствах растущее меньшинство тайных скептиков ослабляло власть духовенства над народом. Курия, или папский двор (писал Иосиф II в 1768 году), «стала почти предметом презрения. Внутри ее народ пребывает в глубочайшем несчастье, полностью подавлен, а ее внутренние финансы находятся в полном беспорядке и дискредитации». Возможно, неверующий Иосиф был предвзят, но венецианский посол в 1783 году сообщал, что «внутренние дела Папского государства находятся в величайшем беспорядке; оно находится в прогрессирующем упадке, а правительство с каждым днем теряет силу и авторитет».2 Несмотря на бедность и малярийную инфекцию летнего воздуха, жители Рима делали жизнь сносной, пользуясь церковными поблажками, которые давались их вечным развлечениям и карнавальным играм; и само духовенство расслаблялось под итальянским солнцем.

Оба папы в этот критический период были благочестивыми и благородными людьми. Пий VI (р. 1775–99), несмотря на свой трудный поход в Вену, не смог привести Иосифа II Австрийского к повиновению; и вся его культура и мягкость не спасли его от потери Авиньона Францией и смерти в плену у Директории. Пий VII (р. 1800–23) сделал все возможное для восстановления католицизма во Франции, перенес долгое заключение при Наполеоне и дожил до смиренного триумфа над павшим императором (1814).

К югу от папских государств испанские Бурбоны разбогатели благодаря процветанию Гаэты, Капуи, Казерты, Неаполя, Капри и Сорренто. Но на этом итальянское процветание прекратилось. Такие города, как Пескара, Аквила, Фоджия, Бари, Бриндизи, Таранто и Кротоне, помнили Милона, Цезаря, Фридриха II (императора Священной Римской империи, «stupor mundi») и даже Пифагора; но они были сожжены неумеренным солнцем, разорены налогами и утешались только своим вероисповеданием. Затем сборщик налогов переходил из Реджо-Калабрии в Мессину на Сицилии («от Сциллы до Харибды»); и там города тоже скрашивали свою бедность воспоминаниями о финикийцах, греках, карфагенянах, римлянах, вандалах, мусульманах, норманнах, испанцах, пока сборщики налогов не останавливались в Палермо и не удовлетворяли нужды и роскошь королей и королев, купеческих князей, разбойников и святых. Таким было красочное королевство, которое восьмилетний Фердинанд IV унаследовал в 1759 году. Он вырос красивым атлетом, предпочитавшим удовольствия и спорт тяготам власти, и в основном оставил управление государством своей жене Марии Каролине.

Под руководством своего премьер-министра и фаворита, сэра Джона Актона, Мария изменила неаполитанскую политику с происпанской на проавстрийскую, а в 1791 году — на проанглийскую. Тем временем феодальные бароны взыскивали все положенное с истощенного крестьянства; коррупция царила в суде, бюрократии и судебной системе; налоги были высоки и падали в основном на низшие классы; городское население было варваризировано бедностью, привыкло к беспорядкам и преступлениям и сдерживалось многочисленной полицией и обскурантистским духовенством, искусным в чудесах. (Как обычно, церковь была снисходительна к плотским грехам; в конце концов, это была единственная роскошь, которую позволяли себе бедняки; а в карнавальные времена на шестую заповедь смотрели как на неоправданное навязывание человеческой природе.

Тем не менее королева завидовала Екатерине II, у которой было так много философов. Поэтому она покровительствовала художникам, ученым и профессорам мудрости; и хотя она, вероятно, не знала об этом, в Неаполе было «больше образованных мужчин и женщин современных идей, чем в любом другом городе Италии».3 Многие из этих людей с тихой надеждой следили за пришедшими из Парижа новостями о штурме и взятии Бастилии.

II. ИТАЛИЯ И ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Впечатляющая россыпь либералов подготовила образованные классы Италии к некоторым фундаментальным преобразованиям во Франции. Беккариа и Парини в Милане, Тануччи, Дженовези и Филанджиери в Неаполе, Караччоли в Сицилии уже трудились, в прозе и поэзии, в законодательстве и философии, над некоторыми из мер, которые теперь принимались французским Национальным собранием, очевидно, приверженным разуму и умеренности. В Тоскане сам великий герцог Леопольд приветствовал революцию как обещание ценных реформ во всех странах Европы.4

Когда Наполеон, сын и полководец революции, ворвался в Италию (1796), как дикий западный ветер, и вытеснил сардинскую и австрийскую армии из Пьемонта и Ломбардии, почти все население приветствовало его как итальянца, ведущего французские войска на освобождение Италии. Некоторое время, несмотря на локальные мятежи в Павии, Генуе и Вероне, он мог распоряжаться итальянскими государствами и княжествами так, словно они попали к нему в руки в качестве безусловного дара. Так, в июле и августе 1797 года он объединил Милан, Модену, Реджо-Эмилию, Болонью и кусочек Швейцарии в единое целое под названием Цизальпинская республика и дал ей конституцию, подобную той, что была в революционной Франции.

Либерализм его раннего правления в Северной Италии на время утихомирил местные мечты о свободе. Туземные вожди, размягченные синекурами и сановниками, поняли, что на континенте, разделенном волками, тот или иной волк должен быть принят в качестве защитника; и лучше тот, который говорит на прекрасном итальянском языке и облегчает налогообложение и набеги с помощью просвещенных законов. Но прогрессирующее законодательство Революции против католической церкви во Франции сдержало эту итальянскую симпатию; их религия оказалась для итальянского населения более ценной, чем политическая свобода, преследующая священников и пахнущая сентябрьской резней.

В Риме 13 января 1792 года на дипломатического агента Франции напала толпа и так жестоко с ним расправилась, что он умер на следующий день. Это вызвало новый кризис для папы Пия VI, который уже пострадал от эдикта о веротерпимости (1781) Иосифа II в Австрии. Теперь ему пришлось столкнуться с экспроприацией церковной собственности во Франции в результате революции и с Гражданской конституцией духовенства (12 июля 1790 года). Воспитанный в полной ортодоксальности и доверительном уважении к традициям, Пий осудил Революцию и поддержал королей в их попытках подавить ее. По Толентинскому миру (19 февраля 1797 года) он был вынужден, благодаря победам и угрозам Наполеона, уступить Франции папские анклавы Авиньон и Венассин, а новой Цизальпинской республике — города-государства Феррару, Болонью и Равенну.

В декабре 1797 года римская толпа убила французского генерала Леонарда Дюфо. Генерал Луи Бертье, сменивший Наполеона (в то время находившегося в Египте) на посту командующего Итальянской армией, воспользовался возможностью вторгнуться в Рим и установить Римскую республику под властью Франции. Пий VI протестовал, был арестован, сопротивлялся, его перевозили с места на место, пока он не умер в Валансе, в плену у Директории, 29 августа 1799 года. Невинные в истории наблюдатели задавались вопросом, не пришел ли конец папству.5

Ситуация предоставляла Фердинанду IV Неаполитанскому тройную возможность: испытать новую армию, которую организовал для него сэр Джон Актон, показать себя верным сыном Церкви и отхватить кусок папской территории в качестве гонорара. Адмирал Нельсон, который в то время находился в Неаполе в плену у Эммы Гамильтон, согласился помочь, высадив военно-морской десант в Ливорно. Король передал командование своей армией австрийскому генералу Карлу Маку, и отправился с ней на легкое завоевание Рима (29 ноября 1798 года). Оставшиеся там французские полки решили, что им не по зубам вся неаполитанская армия, и с готовностью эвакуировались из города.

Пока разрозненные кардиналы выбирали нового папу в Венеции, войска Фердинанда знакомились с искусством и красавицами Рима. Тем временем блестящий генерал Жан-Этьен Шампионне пришел с севера со свежей французской армией, одержал победу над беспорядочными войсками Мака при Чивита-Кастеллана (15 декабря 1798 года), преследовал их до самого Неаполя, взял этот город на радость интеллигенции и установил там Парфенопейскую республику (23 января 1799 года). Фердинанд и его королева, сэр Уильям Гамильтон и его «Бовари», бежали в Палермо на флагманском корабле Нельсона «Авангард».

Новая республика просуществовала менее пяти месяцев. Шампионне и многие его люди были вызваны на север для отражения австрийцев; он погиб во время этой кампании (1800). Кардинал Фабрицио Руффо при содействии английского капитана Эдварда Фута организовал новую армию для Фердинанда и отвоевал Неаполь с помощью населения, которое смотрело на французский гарнизон как на проклятых атеистов. Французы с помощью неаполитанского адмирала Франческо Караччоло укрылись в двух фортах гавани. Кардинал Руффо и капитан Фут предложили им беспрепятственно отправиться во Францию, если они сдадутся. Они согласились, но прежде чем договор был выполнен, из Палермо прибыл Нельсон и его флот с королевской партией; Нельсон принял командование и, несмотря на протесты кардинала, направил свои пушки на форты.6 Французы безоговорочно капитулировали. Караччоло был пойман при попытке уплыть; его поспешно судили военным судом на корабле Нельсона и повесили на ярусе его флагманского корабля «Ла Минерва» (29 июня 1799 года). Король и королева, вернувшись к власти, заключили в тюрьму сотни либералов, а их лидеров предали смерти.

III. ИТАЛИЯ ПОД НАПОЛЕОНОМ: 1800–12 гг.

В течение девяти месяцев после возвращения из Египта Наполеон посвятил себя примирению французской нации с его определением политической свободы как периодических плебисцитов, предсказуемо одобряющих просвещенный деспотизм. Франция устала от демократической свободы как раз тогда, когда итальянские либералы, изнывавшие под восстановленной австрийской властью, жаждали ее. Когда же этот блестящий итальянец, ставший французом, снова приедет в Италию, вышвырнет австрийцев и даст Италии итальянское правительство?

Хитрый консул не торопился, ведь тщательная подготовка была первым принципом его стратегии. Когда он наконец пришел, то совершил рывок, более блестящий, чем натиск 1796 года: поднялся и скатился в Альпы, разделил австрийцев на две части, взял их главную армию в тыл, зажал ее, держал ее и ее старого командующего в плену, пока австрийский волк не сдал галльскому лису все свои итальянские владения к западу от Венеции (1801). Наполеон жонглировал своими выигрышами, создавая нечто похожее на ту конфигурацию, которую он создал в 1797 году. Цизальпинская республика с центром вокруг Милана и Лигурийская республика в Генуе получили относительную независимость, а итальянские губернаторы находились под протекторатом Франции. Папские государства пока оставались нетронутыми. С церковью готовились конкордаты, а Наполеон перестал быть магометанином. По договору от 18 марта 1801 года Фердинанд IV Неаполитанский согласился закрыть неаполитанские порты для британского судоходства; Нельсон не мог помочь, так как был занят атакой на Копенгаген (2 апреля 1801 года). Итальянцы чувствовали за этими событиями руку Италии и радовались.

Затем рука сомкнулась в захвате власти. В январе 1802 года делегация из 454 человек от Цизальпинской республики собралась в Лионе, приняла новую конституцию, разработанную Наполеоном, и приняла вдохновенное предложение Талейрана избрать Наполеона президентом новой Итальянской республики. После того, как он стал императором французов (1804), титул президента Италии казался несоответственно скромным; поэтому 26 мая 1805 года Наполеон получил в Милане старую и почитаемую Железную корону лангобардских королей и стал сувереном (Северной) Италии. Он ввел Кодекс Наполеона, уравнял возможности в сфере образования, выделив богатым провинциям помощь для более бедных, и пообещал, что «мой народ Италии… будет облагаться наименьшими налогами среди всех народов Европы». Уезжая, он оставил с ними в качестве вице-короля и залога заботы своего любимого пасынка Эжена де Богарне.

В течение следующих восьми лет новое королевство (в основном Ломбардия) наслаждалось всеобщим процветанием и активной политической жизнью, которая надолго останется в памяти итальянцев. Правительство не претендовало на демократию; Наполеон не верил в способность населения, как там, так и в других местах, мудро выбирать своих лидеров и политику. Вместо этого он посоветовал Эжену собрать вокруг себя самых опытных и компетентных администраторов. Они служили ему с энтузиазмом и мастерством. Они организовали компетентную бюрократию; начали масштабные общественные работы — дороги, каналы, парки, жилье, школы; реформировали санитарные службы, тюрьмы и уголовный кодекс; распространили грамотность и способствовали развитию музыки и искусства. Налоги выросли с 82 миллионов франков в 1805 году до 144 миллионов в 1812 году, но частично это отражало инфляцию валюты для финансирования войны, а частично было перераспределением концентрированного богатства на благо общества.

Тем временем император продолжал наполеонизацию Италии. В сентябре 1802 года он присоединил Пьемонт к Франции. В июне 1805 года он очаровал правительство Генуи, попросив его включить Лигурийскую республику в состав Французской империи. В сентябре 1805 года он поглотил герцогства Парма, Пьяченца и Гвасталла. В декабре 1805 года, почти уничтожив австрийскую армию при Аустерлице, он убедил императора Франциска II передать Венецию новому королевству Эжена. Венеция была так благодарна за это частичное искупление позорного обмена Наполеона на нее в 1797 году, что, когда он посетил город в 1807 году, она истощила себя в празднествах.7 В мае 1808 года он принял великое герцогство Тосканское, где австрийская администрация проявила себя с наилучшей стороны. Его сестра Элиза так хорошо управляла Луккой, что Наполеон перевел ее в Тоскану, где под ее мудрым и примирительным правлением Флоренция стала раем литературы и искусства, напоминающим о временах Медичи.

30 марта 1806 года Наполеон провозгласил своего брата Жозефа королем Неаполя и отправил его с французскими войсками изгонять неуправляемого Фердинанда IV и его требовательную королеву. Император, по-видимому, оставил самые сложные поручения для любезного Жозефа и оценивал его работу, мало учитывая связанные с этим трудности. Иосиф был культурным человеком, которому нравилось общество образованных мужчин и женщин, чье образование не испортило их очарования.8 С таким modus vivendi, считал Бонапарт, человек никогда не сможет успешно управлять королевством. Зачем же тогда назначать его? Потому что у завоевателя было больше королевств, чем братьев, и он считал, что не может доверять никому, кроме своих близких родственников.

Неаполитанский король был с готовностью принят лидерами среднего класса, не знавшими покоя в условиях феодализма; но население отвергло его как узурпатора и неверного, и Иосифу пришлось прибегнуть к суровым мерам, чтобы подавить их сопротивление. Королева увезла на Сицилию все средства государственного банка; британский флот блокировал порт и мешал морской торговле; а французские войска, победоносные, но плохо оплачиваемые, были опасно непокорны. Жозеф обратился к брату за ходовой валютой; Наполеон приказал ему заставить Неаполь заплатить за свое освобождение. Жозеф договорился с голландскими банкирами о займе и ввел налог на все доходы, дворянские или плебейские, церковные или мирские. Он привез из Парижа графа Пьера-Луи Родерера, одного из любимых экономистов Наполеона, чтобы тот занялся фискальной системой, и вскоре финансы государства были приведены в порядок. Другие опытные администраторы учредили бесплатную школу в каждой коммуне королевства и колледж в каждой провинции. Феодализм был отменен; церковные земли были национализированы и проданы крестьянству и растущему среднему классу. Законы были унифицированы в соответствии с вариантом Кодекса Наполеона. Судебная система была очищена, процедура ускорена, тюрьмы и уголовный кодекс реформированы.9

Жозеф был близок к успеху и общественному одобрению, когда его неожиданно призвали к трону и заданию еще более сложному и опасному — стать королем Испании (10 июня 1808 года). Вместо него Наполеон, не имея братьев, поставил королем Неаполя Иоахима Мюрата, который был его шурином по браку с Каролиной Бонапарт.

Мюрата помнят в основном за его эффектные костюмы и бесстрашную инициативу в бою; давайте почитаем его за восстановление неаполитанского правительства. Он был человеком, обладавшим всеми крестьянскими добродетелями, кроме терпения, более приспособленным для выполнения тяжелых задач, чем для хитроумной дипломатии или дальновидного государственного управления; любящим мужем между штормами и верным своему властному шурину, пока тот не считал его сумасшедшим. Мы можем понять его жалобы на то, что континентальная блокада, которой требовал Наполеон, разрушала экономическую жизнь Неаполя. Тем не менее, возможно, благодаря своему нетерпению, он и его помощники многого добились за четыре года правления. Они завершили реформу налогообложения, учредили национальный банк, погасили государственный долг (в основном за счет продажи церковной собственности), отменили пошлины за проезд по внутренним дорогам и профинансировали значительные общественные работы. В общей сложности администрации Жозефа и Мюрата, длившиеся менее восьми лет, настолько кардинально изменили политическую, экономическую и социальную жизнь Неаполя, что когда Фердинанд IV был восстановлен на троне в 1815 году, он принял почти все реформы, проведенные французами.

Дороже этих достижений сердцу Иоахима была организованная и обученная им шестидесятитысячная армия, с которой он надеялся объединить Италию и стать ее первым королем. От этой мечты и от солнца Италии он был императивно призван в 1812 году, чтобы присоединиться к своему шурину в завоевании России.

IV. ИМПЕРАТОР И ПАПА

Наполеону казалось, что он сделал значительные шаги в превращении Италии из географического выражения в нацию, организовав Цизальпинскую республику на севере и Неаполитанское королевство на юге. Но австрийцы во время его отсутствия в Египте положили конец Римской республике, созданной французами всего за год до этого; папство вернуло себе свою историческую столицу и большую часть папских государств; а 13 марта 1800 года конклав кардиналов избрал нового понтифика, Пия VII, на которого почти все католики возлагали надежды по защите «временной власти» — территориальных владений пап.