Век Наполеона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Во второй половине дня (8 марта) он велел своим последователям возобновить поход; он останется еще на день в Гренобле, чтобы дать указания тем городам, которые приняли его руководство; но он обещал вернуться к своей группе вовремя, чтобы помочь им одержать мирные победы. 10 марта он догнал их и повел к Лиону.

К этому времени весть об эскападе Наполеона дошла до Людовика XVIII. Поначалу он не был встревожен, чувствуя уверенность в том, что преступник скоро будет остановлен. Но поскольку поход продолжался и приближался к Греноблю, известному своей враждебностью к Бурбонам, 7 марта Людовик издал прокламацию, призывающую всех граждан помочь схватить этого беспокойного преступника и предать его военному суду для суда и казни; такое же наказание назначалось и всем, кто ему поспособствует. Король вызвал Нея из отставки и попросил его возглавить отряд против Наполеона. Ней согласился, но история о том, что он поклялся вернуть Наполеона в железной клетке, скорее всего, является басней.20 Ней поспешил на юг, принял командование батальоном в Безансоне и призвал генералов де Бурмона и Лекурба присоединиться к нему со своими силами в Лонс-ле-Сонье (к северо-западу от Женевы). Перед собравшимися шестью тысячами солдат он произнес пламенную речь, чтобы поднять их мужество. «Хорошо, — сказал он, — что человек с Эльбы предпринял свое глупое предприятие, ибо оно станет последним актом Наполеонады».21 Его люди почти не отреагировали.

В этот день, 10 марта, Лион прославлял Наполеона. В условиях континентальной блокады, открывшей для лионских товаров всю Европу, кроме Англии, тамошние промышленники процветали, и они не любили эмигрантов, которые вернулись в город и вели себя так, словно Революции никогда не было. В этом недовольстве с ними были согласны их служащие — по своим собственным причинам; многие из них были ярыми якобинцами, частью подпольного течения, которое теперь поднялось на поверхность, чтобы приветствовать Наполеона в надежде, что он приведет их обратно в 1789 год. Крестьяне внутренних районов трепетали за свои неблагословенные земли и надеялись, что Наполеон успокоит кампанию священников за восстановление национализированных и перераспределенных церковных владений. А солдаты гарнизона жаждали сменить красную кокарду на своих штыках.

И вот Лион распахнул свои ворота, роялисты бежали, буржуазия улыбалась, рабочие и солдаты ликовали, когда Наполеон во главе своего полка вошел в город. Муниципальные чиновники, судьи, даже некоторые военачальники пришли предложить свою верность; в ответ он пообещал конституционное правительство и политику мира. Весь гарнизон, за исключением знатных офицеров, присоединился к его набирающей силу армии, когда он возобновил поход на Париж. Теперь за него сражались двенадцать тысяч солдат, но он все еще надеялся победить без единого выстрела. Он написал Марии Луизе, обещая быть в Париже 20 марта, в третью годовщину рождения их сына, и говоря ей, как она будет счастлива, если вскоре сможет присоединиться к нему в Париже. Он написал Нею записку, столь сердечную, словно на их дружбу никогда не опускались тучи; он приглашал его на встречу в Шалон и обещал принять его, как после Бородинского сражения — как «князя Московского».

14 марта, все еще находясь в Лонс-ле-Сонье, Ней собрал свои войска и зачитал им прокламацию, которая должна была стоить ему жизни: «Солдаты, дело Бурбонов проиграно навсегда. Законная династия, которую приняла Франция, вот-вот вновь взойдет на трон. Император Наполеон, наш государь, отныне будет править нашей славной страной». Солдаты сотрясали землю своими повторяющимися криками «Да здравствует император! Да здравствует маршал Ней!».22 Он предложил им присоединиться к войскам Наполеона, они согласились, и 17 марта Наполеон нашел их в Осере. 18-го Наполеон принял Нея, и их старая дружба возобновилась. После этого никто не осмеливался препятствовать походу на Париж.

Вечером 17-го Людовик XVIII в королевском одеянии предстал перед объединенными палатами в Бурбонском дворце и объявил о своей решимости противостоять Наполеону. «Я трудился, — сказал он, — ради счастья моего народа. Могу ли я, шестидесятилетний старик, лучше закончить свои дни, чем умереть, защищая его?» Он приказал мобилизовать все верные войска. Некоторые откликнулись, но это были в основном его домашние войска; регулярная армия реагировала медленно, и не нашлось способного лидера, который бы возглавил или вдохновил их. Роялисты снова начали эмигрировать.

Салон госпожи де Сталь наполнился слухами, и она тоже задумалась о бегстве. 19 марта в Journal des débats была опубликована статья ее периодического любовника Бенжамена Констана, в которой он подтверждал свою поддержку Людовику XVIII и конституционному правительству. Вечером того же дня он скрылся.

Сам Людовик, всегда не желавший двигаться, откладывал отъезд до тех пор, пока 19 марта не пришло известие, что Наполеон достиг Фонтенбло и на следующий день его можно ожидать в Париже. В 11 часов вечера Людовик и его семья выехали из Тюильри и направились в Лилль. Этот город был сильно настроен роялистски, но, несомненно, король время от времени вспоминал брата, который отправился в подобный поход в 1791 году и был возвращен обратно пленником народа.

20 марта несколько энтузиастов-бонапартистов, узнав, что Тюильри свободен от короля и его домашних войск, вошли в него в торжественной обстановке и подготовили королевские покои к приему Наполеона. Весь этот день его растущая армия шла к своей цели. Сам Наполеон оставался в Фонтенбло до двух часов дня, диктуя послания и инструкции и, вероятно, с любовью бродя по дворцу, который видел так много истории, включая отречение от престола, которое теперь должно быть отменено и отомщено. Он добрался до Парижа около девяти часов вечера в сопровождении Бертрана и Коленкура. Они ехали почти незамеченными, пока не добрались до Тюильри. Толпа родственников и друзей встретила его в диком экстазе, поднимая по лестнице. Он поддавался одним объятиям за другими, пока не предстал перед ними измученным и растерянным, но счастливым до слез. Пришла Гортензия; он упрекнул ее в том, что она принимала милости от Александра; она защищалась; он растаял, обнял ее и сказал: «Я хороший отец, вы это знаете! И вы присутствовали при смерти бедной Жозефины. Среди наших многочисленных несчастий ее смерть ранила мое сердце».23

Так закончилось это невероятное путешествие: 720 миль от Канн до Парижа за двадцать дней, пройденных большинством его спутников пешком, и клятва, что ни один выстрел не будет сделан в ходе этого завоевания Франции. Теперь предстояло восстановить внутренний мир и единство, сформировать новое правительство и подготовиться к встрече с 500 000 войск, собравшихся из России, Пруссии, Австрии и Англии, чтобы отправить его обратно на его маленький остров или в более отдаленные места, или на расстрельную команду.

Каждый конец — это начало, и 20 марта 1815 года Наполеон Бонапарт начал свои Сто дней.

V. ВОССТАНОВЛЕНИЕ

Задача восстановления правительства, армии и национальной воли усложнялась незаконностью его положения, единством его внешних врагов и разобщенностью его народа.

Он снова, как и в 1799 году, захватил силой — или угрозой силы — законно созданное правительство. Правда, он силой возвращал себе власть, которая была отнята у него силой оружия; но он формально отказался от власти, отрекшись от престола, и Сенат предложил трон Людовику XVIII, который принял его как свое законное право и теперь не отказался от него. В глазах союзников и значительной части французского народа он был узурпатором.

Теперь его иностранные враги были настроены против него более решительно, чем во время масштабных кампаний 1813–14 годов. Многие нации, представленные на Венском конгрессе, единодушно объявили его преступником. Не только Россия, Пруссия, Австрия и Англия обещали выделить по 150 000 солдат на новую кампанию по его устранению со сцены; Швеция, новая Германская конфедерация и даже маленькая Швейцария обещали внести свой вклад в стену из плоти и денег, которая поднималась, чтобы двинуться на него.

Он послал им смиренные предложения договориться о бескровном урегулировании; они не ответили. Он обратился к своему тестю, императору Австрии Франциску II, чтобы тот ходатайствовал за него перед другими союзниками — ответа не последовало. Он написал жене, прося ее помочь смягчить отца; очевидно, послание так и не дошло до нее. 25 марта объединенные союзники заявили, что они не ведут войну против Франции, но никогда не заключат мир с Наполеоном Бонапартом, чтобы он снова не втянул Францию — хочет она того или нет — в новую войну, нарушающую основы европейского порядка.

Франция отнюдь не была едина против объединенных союзников. Тысячи роялистов остались там, чтобы отстаивать и организовывать защиту отсутствующего короля. 22 марта сотни из них приветствовали его в Лилле во время его бегства из Парижа, и они скорбели, когда он отправился в Гент, где его снова защищала британская власть. На юге Франции роялисты были достаточно сильны, чтобы удерживать контроль над Бордо и Марселем. На западе глубоко католическая Вандея вновь поднялась на борьбу с Наполеоном, которого они считали атеистическим гонителем их Папы и крипто-якобинским союзником рецидивистов,24 и упрямым защитником имущества, украденного у Церкви. В мае 1815 года он послал двадцатитысячную армию, чтобы подавить этот страстный мятеж. Позднее он часто скорбел о том, что эти дополнительные войска могли бы победить при Ватерлоо.25

Против своих внутренних врагов он мог опираться на некоторые элементы общественной поддержки, не все из которых были согласны с его взглядами и характером. Наиболее приятной была армия, которая (за исключением Бордо и Вандеи) была предана ему как организатор и наградитель победы. Низшие слои народа — крестьяне, пролетарии и городское население — были готовы следовать его примеру, но они надеялись, что он сможет избежать войны, и больше не оказывали ему поклонения, которое сделало его безрассудным и гордым. В городах все еще оставалось много якобинцев, готовых забыть о его враждебности к ним, если он объявит себя верным Революции. Он принял их поддержку, но не стал участвовать в их войне против купцов и священников.

Он восхищался средним классом как основой того социально-нравственного порядка, который после сентябрьской резни стал центром его политической философии; но он не предлагал ему ни своей поддержки, ни своих сыновей. Он ценил свободу предпринимательства, торговли и печати, но не избирательного права или публичного слова; он боялся радикалов и хотел ограничить право голоса владельцами собственности. Она избирала Палату депутатов и была полна решимости защищать права этого органа на проверку власти и политики короля или императора. А поднимающаяся часть буржуазии — интеллигенция, состоящая из журналистов, писателей, ученых, философов, — ясно давала понять, что будет бороться всеми силами против любой попытки Наполеона восстановить императорскую власть.

Герой, прошедший испытание, сам был раздвоен в своих целях и воле. Но он все равно упорно работал, все отмечал, отдавал распоряжения, иногда диктовал 150 писем за день.26 Но сама бдительность ослабляла его, ибо говорила о том, как мало он может полагаться на своих новых генералов, на палаты, на нацию и даже на самого себя. Болезни, которые через шесть лет убьют его, уже ослабляли его; геморрой раздражал и унижал его. Он уже не мог работать так долго, как в благодатные дни Маренго и Аустерлица. Он утратил прежнюю ясность ума и твердость намерений, прежнюю непоколебимую уверенность в победе. Он начал сомневаться в своей «звезде».27

В тот же вечер по прибытии в Париж он выбрал новое министерство, поскольку ему срочно требовалась его помощь. Он обрадовался, узнав, что Лазар Карно («организатор победы» во время Революции) готов служить ему против его врагов; он счел его, шестидесятидвухлетнего, слишком старым для сражений, но назначил его министром внутренних дел, как человека, которому все могли доверять. Вряд ли по этой причине он выбрал министром полиции Жозефа Фуше, которому сейчас было пятьдесят шесть лет, которого все подозревали и боялись, который управлял частной сетью шпионов и поддерживал тайные отношения почти со всеми фракциями; вероятно, торопливый правитель отдал ему свой старый пост, чтобы держать его под наблюдением; и никто не сомневался в способностях Фуше. В большинстве последующих осложнений он сохранял ясность взглядов и гибкость нравов. «Император в моих глазах, — напишет он в своих «Мемуарах», — был всего лишь изможденным актером, чье представление невозможно переиграть».28 Еще во время службы Наполеону он предсказывал в конце марта: «Он не продержится дольше трех месяцев».29

Следующим шагом была организация армии. Людовик XVIII не чувствовал необходимости в ней, кроме как для поддержания внутреннего порядка; поэтому он отменил воинскую повинность, и сократил численность армии до 160 000 человек. В июне Наполеон восстановил воинскую повинность, но эти удачливые молодые люди еще не были мобилизованы, когда Ватерлоо положил конец войне. Он призвал Национальную гвардию готовиться к полной, в том числе иностранной, службе; многие отказались; 150 000 подчинились. Добавив их и некоторое количество добровольцев к существующей армии, он смог собрать в июне 300 000 человек. Большую часть из них он разместил в северных департаментах и велел им ждать дальнейших приказов. Тем временем он повторил свои подвиги 1813 и 1814 годов в сборе и распределении провианта и снаряжения для новой армии. Втайне он импортировал пушки из своего любимого врага, Англии.30 Он не мог использовать всех своих бывших маршалов, так как некоторые из них перешли на сторону Людовика XVIII; но у него оставались Ней, Даву, Сульт, Груши, Вандамме. Он изучал карты дорог и местности, доклады о передвижениях противника и планировал все основные аспекты предстоящей кампании. В таком планировании он был самым лучшим и счастливым.

С третьей задачей — завоевать общественную поддержку, несмотря на захват власти, — он справился легче всего. Почти все элементы, кроме роялистов, требовали от него соблюдения конституции, которая защищала бы свободу слова и печати и делала бы его ответственным перед выборным парламентом. Это сильно противоречило его убеждениям, поскольку он давно привык к абсолютному правлению и считал, что такой способный и благонамеренный диктатор, как он сам, лучше для страны, чем палата парламента и подсчет носов избирателей или депутатов. Тем не менее, в знак примирения он послал за Бенжаменом Констаном (6 апреля), чтобы тот разработал конституцию, которая умиротворила бы либералов, не сковывая монархию. Он знал, что Констан яростно писал против него, но признавал в нем законченного стилиста и гибкий ум. Констан приехал, не зная своей судьбы, и с облегчением узнал, что все, о чем просил его император, — это составить конституцию, которая удовлетворила бы и Наполеона, и госпожу де Сталь. Он трудился в течение недели, ежедневно демонстрируя свой продукт работодателю. 14 апреля он представил результат Государственному совету.

Она предлагала конституционную монархию, в которой наследственный глава государства обладал широкими исполнительными полномочиями, но был ответственен перед Палатой пэров, назначаемой правителем, и законодательной Палатой (шестьсот) представителей, избираемых народом через промежуточные собрания. Отдельные пункты отменяли государственную цензуру и гарантировали свободу вероисповедания и печати. Таким вполне традиционным способом император и его писец почувствовали, что соединили в себе прелести демократии, аристократии и монархии.

После того как все это было принято Наполеоном, он настоял на том, чтобы новая конституция была представлена народу не как отречение от своего прошлого правления, а как «Дополнительный акт», удостоверяющий свободы, которые (как утверждал Наполеон) уже существовали при Империи. Констан и его либеральные советники протестовали и уступили. 23 апреля «Акт о дополнениях» был вынесен на плебисцит, в котором приняли участие все зарегистрированные избиратели. Роялисты отказались голосовать, многие другие воздержались. В итоге за него проголосовали 1 552 450 человек, против — 4800. Наполеон распорядился, чтобы 26 мая народ собрался на Марсовом поле, на массовую и официальную церемонию под названием Champ de Mai, чтобы отпраздновать принятие конституции, начало новой эры, благословение и уход войск. Собрание, перенесенное на 1 июня, показало Наполеона в королевском настроении: он прибыл в одежде императора, в своей коронационной карете, запряженной четверкой лошадей, и впереди него — его братья, принцы империи. Собравшихся не порадовал этот аромат мертвого прошлого. Что случилось с новой конституцией?

Народ принял его с некоторым скептицизмом и безразличием; очевидно, многие сомневались в его искренности и постоянстве. Сам Наполеон давал противоречивые свидетельства на этот счет. Согласно Лас-Кейсу, император считал, что сомнения в его искренности необоснованны:

Я вернулся с Эльбы новым человеком. Они не могли в это поверить; они не могли представить, что у человека может быть достаточно силы духа, чтобы изменить свой характер или покориться власти обстоятельств. Однако я привел доказательства этого и дал несколько обещаний на тот же счет. Кто не знает, что я не из тех, кто принимает полумеры? Я должен был быть таким же искренним монархом мирной конституции, как и абсолютной власти и великих предприятий».31

Но обычно заслуживающий доверия Гурго, преданный Наполеону, цитирует его слова: «Я был неправ, теряя драгоценное время на разработку конституции, тем более что в мои намерения входило отправить их [депутатов] паковать чемоданы, как только я одержу победу».32

Он планировал созвать палаты только после окончания кампании, когда он сможет прийти к ним с убедительной победой. Но Лафайет, который в возрасте пятидесяти восьми лет вышел из своего сельского уединения, чтобы сыграть свою роль в драме, настоял на том, чтобы Палата представителей собралась до отъезда Наполеона к своим войскам. Наполеон уступил, и палата собралась 3 июня. Сразу же она дала понять свое настроение, избрав своим президентом графа Жана-Дени Ланжуина, ярого врага императора. 7 июня Наполеон, одетый в простой костюм, отправился в Бурбонский дворец и обратился к объединенным палатам в столь скромной манере, что все делегаты принесли присягу на верность новой конституции и императору.33

12 июня, около трех часов утра, пока Париж спал, Наполеон выехал на фронт.