Упражнения: читать начало книги онлайн

Когда они наконец сели за стол и она включила радиоприемник, чтобы послушать новости, сюжет получил развитие. Кризис миновал. Они слушали рокочущий голос с властными интонациями, который сообщил о разрешении конфликта. Между лидерами обеих держав произошел обмен важными посланиями. Русские корабли отправились восвояси, а Хрущев должен был приказать вывести с Кубы ракеты. Согласно общему мнению, президент Кеннеди спас мир. Премьер-министр Гарольд Макмиллан позвонил ему и передал свои поздравления.

День осеннего равноденствия уже миновал, и низкое предзакатное солнце на безоблачном небе сияло сквозь застекленную часть кухонной двери, освещая крохотную гостиную и разбрасывая золотые блики по столу. Поедая свою порцию омлета, Роланд опять почувствовал предательское желание поскорее уехать отсюда по уже мысленно выбранному маршруту. Не выйдет. Ему уже было сказано, что, покуда она гладит его выстиранные вещи, он должен вымыть посуду. Она заслужила право указывать ему, что делать. Но так уж у них повелось с самого начала.

– Такое облегчение! – несколько раз повторила она. – Ты рад? По твоему лицу не скажешь.

– Рад! Честно. Это так здорово! Такое облегчение!

Но она его видела насквозь. Где-то под слоем наигранной веселости таилось не осознававшееся им самим чувство, что его обманули. Мир будет существовать, как и раньше, и он не испарится. И ему ничего не пришлось делать.

Мистер Клэр, старший преподаватель музыки, занятый своей постановкой оперы «Мамаша Кураж», для которой он сочинил оригинальную партитуру, сообщил Роланду, что он снова будет заниматься музыкой с мисс Корнелл.

– Она знает о твоих успехах, что ты умеешь читать с листа и прочее. И она с радостью займется с тобой. И она также будет проводить полтора часа дополнительных бесплатных занятий. За эти упражнения будет платить школа. А у меня дел по горло. Надеюсь, ты понимаешь. Ты же хороший парень.

Было очевидно, чья эта инициатива, хотя она об этом Роланду ни слова не сказала. Она только проинформировала его, что они будут исполнять «Фантазию» Шуберта и дуэт Моцарта на концерте в Норвиче. А через неделю он увидел афишу. В ней сообщалось о школьном рождественском концерте, который состоится 18 декабря. В программе после Бранденбургского концерта № 5 значился Моцарт, а ниже стояли имена исполнителей – его и Мириам. Соната для двух фортепьяно ре-мажор, К. 448.

– А ты бы отказался, если бы я тебе сказала. Я же учитель, а ты мой ученик, и я хочу, чтобы ты готовился к этим концертам. А теперь хватит об этом! Иди ко мне!

В этот момент они лежали в постели. Было шесть утра. Иногда он украдкой выходил из общежития в пять утра, брал велик и крутил педали как сумасшедший в кромешной тьме, мчась по слякотным дорогам. Поначалу дорога занимала у него пятнадцать минут, потом – четырнадцать. Входная дверь в ее коттедж была приоткрыта, и из щелки струился манящий желтый свет. А потом он мчался назад, уже после рассвета, и незаметно смешивался с толпой мальчиков, шедших на завтрак в половине восьмого. Если Марлоу сноровисто обращался с бизань-мачтой в бурных морях, то Роланд был столь же ловок со своим великом. В свободные дни он ездил после обеда в Эрвартон и по выходным, если ему не надо было участвовать в матче. Он клал тетрадь с внеклассным заданием в пакет с ручками, вешал на руль и вез к ней домой, но редко когда открывал эту тетрадь у нее. По воскресеньям он обычно ездил к ней на обед. Теперь он прямо говорил директору, куда едет: упражнения перед концертом, репетиции – к таким занятиям в школе всегда относились уважительно. Перед отъездом от нее она всегда называла точный день и час, когда ему нужно будет приехать снова. Она его от себя не отпускала. Он частенько выезжал из школы с неохотой – когда ноябрь вот-вот должен был обернуться декабрем и деревья стояли голые, сбросив всю листву под порывами ветров, которые, как говорили, дули из самой Сибири, преодолевая на своем пути все преграды, так что ни одна гора не могла их сдержать. Он реже проводил время с друзьями, он больше не ходил в фотолабораторию проявлять пленки. Среди одногодков за ним закрепилась репутация увлеченного, а потому скучного пианиста. Никто не интересовался, где он пропадает. Он стал с опозданием сдавать задания. Его сочинение о «Повелителе мух», которое он планировал написать вдвое длиннее, чем нужно, вышло слабеньким словесным потоком, написанным второпях крупным почерком на жалких трех листках с широченными интервалами между строк. Красная буква «С» с двумя минусами[35] – таков был суровый вердикт м-ра Клейтона, вдохновенного учителя английского языка и литературы.

– Ты вообще читал книгу? – только и заметил он.

Ему было трудно заставить себя выйти из своего хорошо отапливаемого корпуса, к тому же надо было делать школьные упражнения. Ему ужасно не хотелось выходить на холодный моросящий дождь. В ее коттедже была только угольная печка и два небольших калорифера. Для его велосипедных поездок она купила ему лыжную куртку и вязаную шапку. Наверху у нее был помпон, который он сразу срезал перочинным ножом. Но проблема заключалась не только в ее власти над ним. Он сам был для себя проблемой. Стоило ему выехать из ворот школы и помчаться по дороге к Шотли, как у него начиналась эрекция. Но ему пришлось смириться с тем, что они не занимались сексом в каждый его визит. И он не смел выразить свое разочарование. Он считал, что в половине случаев ему везло. Она много времени посвящала хлопотам по дому и хотела, чтобы он ей помогал. А еще она настаивала на долгих занятиях музыкой. После чего ему было пора возвращаться в школу. Иногда она говорила, что просто рада быть с ним вместе и хорошо, что он с ней, а не с кем-то еще. Но когда она приводила его в свою спальню, он нырял там в море наслаждения, о каком не мог и мечтать. В школе, в спальне общежития после отбоя он выслушивал лживые хвастливые россказни своих одноклассников и точно знал, что у них никогда не было даже намека на то, что было у него сейчас. Он был влюблен, его любила красивая женщина, которая учила его науке любви, как ее трогать, как ее медленно возбуждать. Она испортила его своими похвалами. Она называла его «гением, который читает с листа своим языком». Он понял, что ему неприятно, когда она брала его в рот. Он не мог объяснить, чем это его так напрягало. А она говорила, что ей нравится. Когда они засыпали, она обхватывала его, прижимая к себе, как ребенка. Она часто обращалась с ним, как с ребенком, наставляя его, делая ему замечания, отправляя мыть руки, напоминая, что он еще должен сделать.

Когда же на ранней стадии он воспротивился, она сказала:

– Но, Роланд, ты же еще ребенок. И нечего дуться. Подойди и поцелуй меня.

И он подходил к ней и целовал. В этом было все дело – он не мог устоять перед ней, ее лицом, ее голосом, ее телом, ее жестами. Подчинение – такова была цена, которую он ей платил. Кроме того, она всегда могла его обыграть, она пугала его своими внезапными сменами настроения. Несогласие, а тем более неповиновение сразу выводило ее из себя. И вся ее обезоруживающая нежность исчезала, как по команде.

Как-то в воскресенье он к ней приехал, и они целый час упражнялись, репетируя дуэты для будущего концерта, насколько это было возможно без двух фортепьяно. После занятий она ушла на кухню сварить себе кофе – ему она не разрешала пить кофе, – а когда вернулась, он достал из своего пакета брошюрку и протянул ей. Это были новенькие ноты «Около полуночи» Телониуса Монка, которые он купил за два шиллинга. Она села рядом с ним, взглянула на обложку и пробормотала:

– Какая-то ерунда. Убери!

Он рисковал, но ему нужно было встать на защиту того, что ему нравилось. Он сказал не очень громко:

– Нет, это действительно хорошая вещь.

Она выхватила тетрадь у него из рук, поставила на пюпитр и заиграла. Она намеревалась испортить впечатление от музыки, и ей это удалось. В ее исполнении, в точности так, как было написано в нотах, мелодия звучала невыразительно, простенько, точно детская песенка. Она резко оборвала мелодию:

– Нравится?

– Играть надо совсем не так.

Опасно было такое ей сказать. Она встала, взяла чашку с кофе, пересекла с ней комнату, вышла в кухню и потом в сад, но, пока она шла, он играл для нее пьесу Монка. Безумная была затея, но ему хотелось продемонстрировать ей, что он знал, как это надо исполнять, применяя фирменное притворно-неуклюжее монковское синкопирование. И теперь он понял, как мудро поступил, скрыв от нее свое тайное увлечение. Он намеревался организовать с двумя старшими мальчиками джазовое трио. И ударник, и бас-гитарист были неплохими музыкантами.

Он смотрел, как она шла в дальний конец сада и там стала смотреть на далекие поля за оградой, грея ладони о горячую чашку. Постояв там, она развернулась и решительным шагом направилась обратно. Он снял руки с клавиатуры и дожидался, что она скажет. Без вопросов, он зашел слишком далеко.

Подойдя к роялю, она произнесла:

– Тебе пора.

А еще полчаса назад она намекала ему о посещении спальни. Он начал было возражать, но она, повысив голос, перебила его:

– Уезжай! И не забудь свой пакет!

Она встала у входной двери и рывком ее распахнула. Все зашло слишком далеко, так что он ничего бы не потерял, покажи, что и сам может разозлиться. Он взял свои ноты, вложил их в пакет, подхватил лыжную куртку и, не взглянув на Мириам, молча прошел мимо нее. Его переднее колесо спустило, но он не собирался подкачивать шину у нее на глазах. Он покатил велик по дороге. Они не договорились о следующей встрече.

Целую неделю он страдал от раскаяния, неведения и тоски. Он не осмеливался поехать к ее коттеджу без приглашения, чтобы не подвергать себя риску быть окончательно отвергнутым. Его потуги написать ей письмо с извинениями ни к чему не привели, да и само письмо вышло неискренним. Он все еще считал ее отношение к «Около полуночи» неправильным. Почему ей не согласиться, что у них могут быть разные вкусы? Ему хотелось лишь одного: чтобы она позвала его вернуться. Он понятия не имел, как это можно устроить, потому что не имел понятия, за что должен был извиняться перед ней. В чем его преступление? Ну да, он ей сказал, что эту пьесу надо играть не так, – это же не преступление! Но что сказано, то сказано. И ведь он прав. Записать нотами джазовую мелодию – это только полдела, это только общие указания для исполнителя. Нельзя играть джаз так же, как «Чакону» Пёрселла[36].

[35] Соответствует нашей «тройке с двумя минусами».

[36] «Чакона» – сочинение английского композитора Генри Пёрселла (1659–1695).