Упражнения: читать начало книги онлайн

Его удивило, с какой страстностью она это проговорила. Ее щеки раскраснелись. А у него забилось сердце. Он никогда еще не чувствовал себя таким взрослым.

– И что произойдет дальше?

– Либо какой-нибудь заигравшийся в морской бой идиот допустит ошибку и взорвет весь мир, чего ты боишься. Либо все же будет заключено соглашение, что, как добропорядочные государственные деятели, они должны были сделать десять дней назад вместо того, чтобы толкать нас всех на грань катастрофы.

– То есть ты думаешь, что война и вправду может начаться?

– Это вполне возможно, да.

Он молча вытаращился на нее. Его заявление о том, что они все могут умереть сегодня ночью, по большому счету, было чисто риторическим.

Так говорили в школе его друзья и ученики шестого года. И его утешало, что это говорили все. Но сейчас, когда он услышал эти слова от нее, они стали для него шоком. Она ему казалась очень умной. Газеты писали о том же, но для него они значили куда меньше. Это же были газетные статьи – что-то вроде развлекательных рассказов. Он ощутил легкую дрожь.

Она положила руку ему на запястье, повернула его ладонь к себе, нащупала его пальцы и сцепила с ними свои.

– Послушай меня, Роланд. Это очень, очень маловероятно. Они, может быть, и дураки, но обеим сторонам есть что терять. Ты это понимаешь?

– Да.

– Знаешь, чего бы мне хотелось? – Она ждала его ответ.

– Чего?

– Мне бы хотелось подняться вместе с тобой наверх. – И она добавила шепотом: – Помочь тебе ощутить себя в безопасности.

И они, не разнимая рук, встали из-за стола, и в третий раз за тот день она отвела его в спальню. В меркнущем свете раннего вечера все повторилось снова, и он снова удивился самому себе, тому, как раньше ему ужасно хотелось сбежать отсюда, отступить и остаться тем же мальчуганом на велике. А потом он лежал на ее руке, и его лицо находилось вровень с ее грудями, и он ощущал, как его обволакивает накатывающая сонливость. Он сонно слушал, то внимательно, то вполуха, что она ему тихо говорила:

– Я всегда знала, что ты придешь… Я была очень терпелива, но я знала… а ты не знал. Ты меня слушаешь? Хорошо. Потому что теперь, когда ты здесь, тебе следует знать. Я ждала очень долго. Но ты об этом никому не рассказывай. Даже самому близкому другу, и хвастаться этим не надо, как бы тебе этого ни хотелось. Это ясно?

– Да, – проговорил он. – Это ясно.

Когда он проснулся, за окном стемнело, ее не было рядом. Воздух в спальне холодил ему нос и уши. Он лежал на спине и нежился в удобной кровати. Снизу раздался стук отворенной и захлопнутой входной двери, а потом он услышал знакомое тиканье, но не смог определить, откуда оно доносится. Так он с полчаса пролежал в полудреме, ныряя в обрывки снов. Если конец света отменится, то конец семестра обязательно наступит через пятьдесят четыре дня. Он поедет в Германию, чтобы провести с родителями рождественские каникулы, и такая перспектива его и радовала, и казалась неимоверно скучной. Зато ему нравилось думать о разных этапах путешествия: поезд от Ипсвича до Мэннингтри, где река Стаур уже не разливается от приливов; там пересадка на Харвич, потом ночной паром до Хук оф Холланд, потом нужно перейти через железнодорожные пути рядом с пристанью, сесть на поезд до Ганновера и всякий раз, делая пересадки, ощупывать внутренний карман школьного блейзера и удостоверяться, что он не потерял паспорт.

Он быстро надел одежду, которую она дала ему поносить, и спустился вниз. Первое, что бросилось ему в глаза, – его велосипед, прислоненный к маленькому роялю. Она была в кухне и заканчивала мыть посуду.

Она крикнула:

– Тут твой велик будет целее. Я говорила с Полом Бондом. Ты знал, что я занимаюсь с его дочкой? Ты вполне можешь остаться здесь на ночь.

Она подошла к нему и поцеловала в лоб.

На ней было голубое вельветовое платье с большими синими пуговицами спереди. Ему нравился ее уже знакомый парфюмерный аромат. И ему показалось, что он впервые по-настоящему оценил, какая она красивая.

– Я сказала ему, что мы упражняемся в исполнении дуэта. Ведь так оно и есть.

Он выкатил велосипед через кухню в сад и поставил его у сарая. Ночь была звездная, в воздухе чувствовалась близкая зима. На лужайке, которую он очистил от палой листвы, виднелась первая изморозь. Она хрустела под подошвами, когда он шагал прочь от освещенного окна кухни, чтобы рассмотреть в небе смазанную развилку Млечного Пути. Вселенная даже не обратит внимания на Третью мировую войну.

Мириам позвала его из раскрытой кухонной двери:

– Роланд, ты же закоченеешь! Иди в дом!

Он тотчас пошел к ней. В тот вечер они снова играли сонату Моцарта в четыре руки, и на этот раз он играл более выразительно и в точности соблюдал все знаки динамических оттенков. В медленной части он постарался повторить ее отточенное плавное legato. А играя allegro molto, так энергично дубасил по клавишам, что весь коттедж, казалось, затрясся. Но это не имело значения. Они оба только посмеялись. Под конец она стиснула его в объятиях.

Наутро он спал допоздна. Когда он спустился вниз, уже и обедать было поздновато. Мириам на кухне готовила омлет. На кресле и на полу валялись страницы воскресной газеты «Обсервер». Ничего не изменилось, кризис продолжался. Заголовок был недвусмысленный: «Кеннеди: никаких договоренностей, пока кубинские ракеты не будут выведены». Она дала ему стакан апельсинового сока и заставила сыграть с ней еще один дуэт Моцарта, на сей раз фа-мажор. Он играл с листа. Потом она сказала:

– Ты играешь полуторные ноты как джазовый музыкант.

Это был упрек, который он воспринял как похвалу.