Упражнения: читать начало книги онлайн

Через два года он бросил тренерскую работу. Судя по его записной книжке, за это время он прочитал, делая выписки, 338 книг. Куда больше, чем он смог бы осилить, учась в университете. От Платона до Макса Вебера через Дэвида Юма – так он описал Дафне свой книжный марафон. Она приготовила ему праздничный ужин, чтобы отметить его «великолепное» эссе о Джоне Локке. Ему запомнился тот вечер. Питер ушел на встречу с одноклассниками, вернулся подшофе и стал обвинять Роланда в том, что тот пытался увести от него Дафну. Что было не совсем враньем.

Теперь у Роланда появилась новая формула описания своих успехов. От Роберта Геррика до Элизабет Бишоп через Джорджа Крабба[53]. От взлета Сунь Ятсена до Берлинского воздушного моста[54]. Время, когда пришлось отложить кроссовки и тренировочный костюм. Он обрел способность читать книгу полтора часа кряду, не отвлекаясь на грезы любви. Зрелость. Он выглядел вполне убедительно, его маска сидела на нем как влитая. Время поработало над ним, сотворив все свои чудеса. Он был готов стать интеллектуалом или по меньшей мере журналистом. Но это оказалось нелегко. Никто о нем не слышал, никто не дал бы ему редакционного задания. Наконец через сына одного из своих учеников-теннисистов он получил заказ: написать рецензию на авангардистскую постановку – кровавую, крикливую, с обнаженкой – для лондонского еженедельника «Таймаут», где печатались краткие обзоры новых спектаклей. Это была крошечная заметка, 120 слов ироничной лицемерной похвалы, после чего посыпались новые заказы. Но уже через два месяца ему наскучило ездить домой в пустых ночных автобусах из Мордена и Пондерс-энда[55]. Он написал короткую статью «Лидер оппозиции» для радикального левацкого еженедельника. После чего получил из ее офиса вежливое письмо с отказом дать ему интервью, которое она лично подписала. В той статье он отозвался о ней скептически, но в заключение заметил, что, если Маргарет Тэтчер станет премьер-министром, каковой факт он начал воспринимать как неизбежность, это могло бы, вероятно, посодействовать усилению роли женщин в обществе. По крайней мере, он наконец произвел впечатление. В следующем номере журнала гневные письма читателей заняли целую полосу. Авторы этих писем были в общем единодушны: она, конечно, женщина, но не монашка.

Он был членом Лейбористской партии с 1970 года. Но постепенно его отношения с политической партией превратились в нелепый союз – благодаря череде непредвиденных случайностей. В июне того же 1979 года он стал встречаться с Мирей Лаво, французской журналистской, жившей в Кэмдене. Ее отец был дипломат, недавно получивший назначение в Берлин. Мирей захотела съездить к нему в гости, посмотреть на новую квартиру, повидаться с мачехой и молодой сводной сестрой и предложила Роланду составить ей компанию. Он колебался. Обычных трещин в их отношениях еще не возникло, да они и были знакомы-то всего два месяца. Ее позабавило, с какой неохотой он отнесся к приглашению.

– Да я же не собираюсь им тебя официально представлять, если тебе это не нравится. И мы там не остановимся – квартирка слишком маленькая. Un p’tit dîner, c’est tout![56] У меня знакомые в Восточном Берлине. Ты же говорил, что хочешь поупражняться в немецком? Oui ou non?[57]

– Ja[58].

Они арендовали велосипеды и два дня катались вдоль Стены, а потом вдоль металлического забора, отделявшего Западный Берлин от остальной Восточной Германии. Молодые западные немцы, жившие в Западном Берлине, были освобождены от воинской службы. И богемная молодежь – все, возомнившие себя поэтами, художниками, писателями, кинорежиссерами, музыкантами и деятелями контркультуры разных мастей, – устремились сюда косяком. Город казался безлюдным, тихой заводью. Вдали от центра высились жилые многоэтажки, где недорого сдавались квартиры с высокими потолками. Американцы, которых тут, мягко говоря, недолюбливали, гарантировали Западному сектору безопасность и свободу перед лицом экспансионистских замыслов Советского Союза. На Стену, так смущавшую многих художников левой ориентации, старались не обращать внимания. После двадцати лет Стена стала незамечаемым фактом жизни. У Мирей, год проучившейся в аспирантуре Свободного университета[59], в городе было много разношерстных знакомых. Она таскала Роланда повсюду. Вечера они проводили в компаниях, где говорили по-французски, по-немецки и по-английски, обсуждали животрепещущие темы, устраивали развлечения – квартирные концерты экспромтом, а иногда даже поэтические чтения.

Как-то вечером они вышли из своего отеля недалеко от Фридрих-штрассе и встали в очередь на контрольно-пропускной пункт «Чарли». У Мирей был специальный пропуск для членов семей дипломатов, но он тут не имел силы. Они простояли полтора часа, прежде чем их пропустили в Восточный сектор. Когда она показала пограничнику пакет кофе, который взяла с собой, тот только пожал плечами. Они взяли такси и проехали по тихим обшарпанным улицам в Панков, к жилому комплексу из восьмиэтажных домов. Друзья Мирей Флориан и Рут Хайзе жили на седьмом. Небольшая квартирка была битком набита людьми, столпившимися возле двух сдвинутых пластиковых столиков. Все ждали их прихода. Вошедших представителей Запада приветствовали радостными возгласами. Воздух посерел от табачного дыма. Шестеро детей с гомоном бегали по комнате. Кто-то встал со стульев, предлагая их вошедшим. Флориан подошел к окну и выглянул на улицу посмотреть, не было ли за ними хвоста. Когда Мирей продемонстрировала пачку колумбийского кофе в зернах, снова раздались радостные возгласы. Рут обошла вокруг столика и представила присутствующих. Стефани, Генрих, Кристина, Филипп… Немецким Роланд владел хуже, чем французским. Ему будет трудновато общаться. Но он вздохнул с облегчением, когда ему представили Дейва из Данди[60].

Возобновился общий разговор. Дейва попросили вкратце оценить ситуацию в его стране. Филипп синхронно переводил.

– Как я уже сказал. В Британии мы переживаем переломный момент. Массовая безработица, инфляция, расизм, только что пришедшее к власти открыто антисоциалистическое правительство…

Кто-то произнес:

– Gutе Idee[61].

Раздался тихий смех.

Дейв продолжал:

– Люди в Соединенном Королевстве организуются. Они пришли в движение. Все смотрят на вас.

– Спасибо. Не на меня, – заметил Флориан по-английски.

– Нет, серьезно. Я знаю, у вас свои проблемы. Но, объективно говоря, это же единственное в мире по-настоящему жизнеспособное социалистическое государство.

Наступила тишина.

– Подумайте сами, – добавил Дейв. – Повседневная жизнь не дает вам увидеть многие ваши достижения.

Все эти восточные берлинцы, которым еще не исполнилось и сорока, были слишком вежливы, чтобы сказать все, что они думали. Потом Роланд узнал, что три месяца назад их соседке по дому прострелили ногу во время сорвавшегося побега на Запад. Теперь она лежала в тюремной больнице.

Рут, хозяйка дома, разрядила обстановку. Она заговорила по-английски с сильным акцентом.

– Значит, они говорят, доверьтесь немцам и отпустите их, чтобы те создали единственное по-настоящему социалистическое государство, – перевел Филипп.

Послышались вздохи. Эта шутка была стара как мир. Но она отвлекла внимание присутствующих от увещеваний Дейва. Или не отвлекла? Возможно, в качестве немого упрека кто-то пустил по рукам две фотокопии. Это был завезенный сюда контрабандой перевод на немецкий стихотворения Эдварда Кочбека, словенского писателя, подвергшегося преследованиям коммунистических властей. В первой части говорилось о высадке людей на Луну, вторая была посвящена Яну Палаху, чешскому студенту, совершившему в том же 1969 году акт самосожжения на Вацлавской площади в Праге в знак протеста против ввода советских танков в Чехословакию. «Пылающая ракета по имени Палах // Отмерила историю с начала до конца // Даже люди в черных очках прочли // Дымное сообщение».

Пока эти строки декламировались и переводились, Роланд не сводил взгляда с Дейва. У него было открытое выразительное лицо достойного человека. В конце он тихо переспросил:

– «В черных очках»?

Устыдившись за него, Роланд поспешно пояснил:

– Их носят агенты тайной полиции.

– Понял.

Но Роланд не был уверен, что тот понял, и потом весь оставшийся вечер старался держаться от него подальше.

Важный момент наступил, когда Мирей была поглощена разговором с Рут и Флориан отвел Роланда в спальню. Там дети шумно строили из постельного белья большую палатку. Выгнав их, Флориан выдвинул из-под кровати потрепанный чемоданчик. Щелкнув замками, открыл его и показал гостю свою коллекцию пластинок. Роланд пробежался по конвертам. Боб Дилан, «Велвет андерграунд», «Роллинг стоунз», «Грейтфул дэд», «Джефферсон эйрплейн». Подборка мало чем отличалась от его собственной. Он спросил, что будет, если власти это обнаружат.

– Сначала, наверное, ничего особенного. Их заберут, распродадут. Но этот факт может попасть в мое личное дело. И они мной заинтересуются. Потом могут использовать это против меня. Но мы слушаем их тихо. – Помолчав, печально спросил: – Он все еще новообращенный христианин?

[53] Роберт Геррик (1591–1674) – английский поэт-метафизик. Джордж Крабб (1754–1832) – английский поэт родом из Саффолка.

[54] Берлинский воздушный мост (1948–1949) – операция стран Запада по авиаснабжению Западного Берлина продовольствием во время блокады города со стороны СССР.

[55] Морден – район на южной окраине Лондона. Пондерс-энд – северный пригород Лондона.

[56] Скромный ужин – и все! (фр.)

[57] Да или нет? (фр.)

[58] Да (нем.).

[59] В то время крупнейший берлинский университет.

[60] Город в Шотландии.

[61] Хорошая идея (нем.).