Упражнения: читать начало книги онлайн

Он не ответил. О таких вещах он никогда не думал и не разбирался в них.

– На полуострове Шотли я, наверное, единственная женщина, которая принимает пилюли, – сказала она.

Эти слова тоже не имели для него никакого смысла. Он мог полагаться только на правду, на самое очевидное в данный момент. Он посмотрел на нее и произнес:

– Мне правда нравится быть вместе с вами.

Как только слова сорвались с его языка, они показались ему детским лепетом. Но она улыбнулась, притянула к себе его лицо, и они поцеловались. Не слишком долго, не слишком чувственно. Он подчинялся ей. Сначала их губы, потом легкое соприкосновение кончиками языков, а потом одни только губы. Она легла на кровать, откинувшись на подушки, и сказала:

– Разденься, я хочу на тебя посмотреть.

Он встал и снял гавайскую рубашку через голову. Старые дубовые половицы скрипели под его тяжестью, когда он встал на одну ногу, чтобы стянуть штаны. Обуженные мамой, чтобы он выглядел модным мальчиком, они туго обтягивали щиколотки. Он считал, что был в хорошей физической форме, и не стеснялся стоять раздетым перед Мириам Корнелл.

Но она резко уточнила:

– Все сними!

И тогда он стянул трусы и бросил их на пол.

– Так-то лучше. Мило, Роланд. Только посмотрите!

Она была права. Он еще никогда не испытывал такого предвкушения. Даже при том, что она пугала его, он ей полностью доверял и был готов исполнить все, о чем бы она ни попросила. Все то время, что он мысленно проводил вместе с ней, а до этого все столь смущавшие его уроки музыки были лишь предварительными упражнениями в том, что должно было произойти сейчас. По сути, это было одно долгое упражнение. Она должна подготовить его встретить смерть и – с радостью испариться. Он выжидательно глядел на нее. Что же он увидел?

Эти воспоминания потом уже никогда его не отпустят. По стандартам того времени у нее была двуспальная кровать, чуть больше полутора метров в ширину. Две пирамидки из двух подушек. Она сидела перед одной пирамидкой, поджав колени к груди. Покуда он раздевался, она сняла с себя кардиган и джинсы. Ее трусики, как и ее футболка, были зеленого цвета. Хлопчатобумажные, не шелковые. Футболка была мужская, большого размера, и ему, наверное, следовало бы встревожиться о сопернике. Складки ткани, хлопка с начесом, казались ему, пребывавшему в возбуждении, необычайно соблазнительными. И глаза у нее были тоже зеленые. Раньше ему казалось, что в них есть что-то жестокое. Но теперь их цвет скорее представлялся ему дерзким. Она могла делать с ним все, что ни пожелала. На ее голых ногах виднелись следы летнего загара. Округлое лицо, раньше казавшееся ему неподвижным, как маска, теперь выглядело ласковым и открытым. Струившийся в окошко спальни дневной свет подчеркивал ее сильные скулы. В это субботнее утро она не накрасила губы помадой. Волосы, которые она на уроках убирала в пучок, теперь рассыпались тонкими прядями по плечам, а когда она шевелила головой, легкими волнами вздымались вверх. Она смотрела на него знакомым ему спокойным, чуть насмешливым взглядом. Что-то в ее внешности его забавляло. Она стянула с себя зеленую футболку и бросила ее на пол.

– Пора тебе поупражняться снимать с девушки бюстгальтер.

Он взобрался на кровать и встал на колени рядом с ней. Хотя у него дрожали пальцы, оказалось очень просто вынуть крючки из петель. Она откинула одеяло и верхнюю простыню. Она смотрела ему прямо в глаза, как будто пытаясь не дать ему пялиться на свои груди.

– Залезай, – пригласила она. – Иди ко мне.

Она легла на спину, вытянув руку в сторону. Ей хотелось, чтобы он положил голову на эту руку или ей под мышку. Свободной рукой она натянула на них одеяло, повернулась на бок и притянула его к себе. Ему было неловко. Это все ему напоминало, как мать обнимает ребенка. И он подумал, что ему следует взять инициативу в свои руки. Потому он твердо решил не позволить ей обращаться с собой как с младенцем. Но насколько твердо? Ощущение того, что он оказался в ее объятиях, было похоже на внезапное, неожиданное блаженство. Так что выбора у него не оставалось. Она приблизила его лицо к своим грудям, и, видя только эти два полушария, он взял в рот ее сосок. Она содрогнулась и пробормотала: «О господи!» Он лихорадочно вдохнул воздух. Они лежали лицом к лицу и целовались. Она направила его пальцы себе между ног и показала, что делать дальше, а потом убрала руку. И прошептала:

– Нет, нежнее, медленнее, – и закрыла глаза.

И вдруг она отшвырнула одеяло и, оседлав его, выпрямилась – и тут все свершилось, закончилось. Так просто! Словно фокус с исчезающим узлом, завязанным на мягкой веревке. Он лежал в размягченном изумлении, ища ее руки, не в силах сказать ни слова. Вероятно, прошло всего несколько минут. Казалось, ему показали потайную складку в пространстве, которую удерживала защелка, застежка, и когда он ее расстегнул, то складка расправилась, смахнув нехитрую иллюзию, и он увидел то, что всегда там находилось. Их роли, учительницы и ученика, незыблемость и важность школьных правил, расписания, велосипедов, автомобилей, одежды, даже слов – все это было лишь уловками, которые отвлекали их всех от этого. Но просто смешно или трагично, что людей заставляют заниматься своими ежедневными делами и держаться в определенных рамках, когда всем им известно, что есть вот это. Даже директор школы, у кого есть сын и дочь, должен знать. Даже ее величество королева. Каждый взрослый знал. Ну и маскировка! Ну и притворство!

Чуть позже она открыла глаза и, устремив на него затуманенный взгляд, произнесла:

– Кое-чего не хватает.

Его голос еле слышно прошелестел, словно из-за стены коттеджа:

– Чего?

– Ты не назвал меня по имени.

– Мириам.

– Скажи это три раза.

Он повиновался.

Пауза. Потом она, чуть качнувшись, произнесла:

– Скажи мне что-нибудь. С моим именем.

Он недолго думал. Он стал сочинять ей любовное письмо. На полном серьезе: