Агентность – это возможность игрока контролировать свой опыт при помощи ветвящегося повествования, геймплея или морального выбора. Есть и другие методы, но эти, пожалуй, наиболее популярны и широко распространены.
Ветвящееся повествование – это развилка на дороге. Игрок проходит сюжетную кампанию до того момента, когда ему приходится выбрать, в какую сторону пойти. На самом базовом уровне это может быть исполнено в виде необходимости выбрать, каким из сопартийцев пожертвовать, чтобы обезвредить бомбу. Игрок продвигается вперед, потеряв одного из напарников, а разработчики продвигаются дальше, разрабатывая две немного разные версии продолжения истории, и только в одной из них упомянутый персонаж жив.
Геймплейная агентность проявляется, когда игрок получает задачу, которую необходимо выполнить, чтобы продвинуться дальше. Обычно построенный на задачах геймплей крайне линеен. Скажем, игроку нужно найти красный ключ и открыть им красную дверь. Ничто не способно изменить его цель: если игрок хочет пройти дальше, ему необходим красный ключ. Но чтобы дать игроку больше агентности, можно сделать несколько способов добыть красный ключ. Скажем, игрок может прокрасться в кабинет с ключами и выкрасть его, никого не убивая. Или найти ключника, выстрелить ему в лицо и подобрать ключ с его трупа. Подобный выбор обычно не влияет на развитие сюжета в широком смысле, хотя бывают и исключения.
Dishonored – это одновременно стелс-игра, шутер от первого лица и приключенческий экшен. Соответственно, игрок может достигать в ней целей, прокрадываясь мимо врагов и никого не убивая, а может устроить настоящую бойню. События игры разворачиваются в стимпанковском городе Дануолл, в котором эпидемия чумы превращает бедных жителей вовсе-не-в-зомби. Если игрок убивает врагов, то количество крыс на улицах будет увеличиваться. Чем больше крыс, тем больше зараженных. С распространением чумы город погружается в хаос.
В этом есть неочевидный моральный выбор, но он полностью перечеркивается сюжетом игры. Вы играете за Корво – королевского телохранителя, ставшего ассасином и огульно обвиненного в убийстве Императрицы. После того как его вызволяют из тюрьмы лоялисты, он получает задание – «устранить» заговорщиков, захвативших власть. От каждого из них можно избавиться и нелетальным способом, но это подается так, что убийство начинает казаться актом милосердия. Один из них получает клеймо и оказывается на улице в бедственном положении, где чума превращает его вовсе-не-в-зомби. Заговорщикам-близнецам обривают головы, отрезают языки и отправляют трудиться в шахты до скончания их дней. Одну женщину похищают и отдают в руки ее преследователя. А человека, организовавшего весь заговор, арестовывают и приговаривают к смертной казни.
Короче говоря, после того как игрок становится ассасином, ему говорят, что убивать людей плохо. Чтобы заработать «хорошую концовку», он должен обречь четырех человек на пытки и мучения, а пятого отдать тем, кто убьет его вместо игрока. Как же приятно, должно быть, остаться с чистыми руками после того, как ты обрек пятерых человек на смерть, но отказался сам нанести убийственный удар. Dishonored обходится с видеоигровой моралью крайне формально.
Настоящий моральный выбор можно увидеть в той же BioShock, и мы его уже обсуждали. Чтобы получать АДАМ и покупать новые плазмиды (также известные как «научная магия»), игрок должен выбирать между «спасением» и «опустошением» Маленькой Сестрички. Опустошение убивает девочку, дает много АДАМа и клеймит игрока плохим человеком. Спасение освобождает Сестричку от рабства и дает немножко АДАМа. Однако за спасение каждой третьей Сестрички игрок получит куда больше. Придерживаясь одного или другого пути, игрок, сам того не зная, будет получать примерно столько же АДАМа, сколько он получил бы в противном случае. И это делает данный выбор исключительно моральным. Он существует только для тебя, игрока, и его исход зависит от того, как ты относишься к убийствам беззащитных девочек. Если бы конечный результат был несбалансирован, игроку пришлось бы выбирать между убийством девочек и накоплением силы, с одной стороны, и спасением девочек и необходимостью оставаться слабаком до конца игры – с другой. И тогда моральные убеждения игрока были бы подвергнуты испытанию.
Я не знаю, как относиться к моральным выборам.
С одной стороны, они утоляют мою жажду сложных и эмоционально напряженных сцен, а также потребность в безвкусном трешаке. Я очень люблю безвкусный треш. А моральные выборы балансируют на грани хорошего и дурного вкуса чаще, чем любая другая игровая механика.
С другой стороны, моральные выборы нормализуют насилие, отделяя моральный аспект от постоянно творящихся на экране во время основного геймплея убийств. BioShock относит встречи с Маленькими Сестричками к категории моральных сцен. Чтобы получить хорошую концовку, нужно убить за всю игру не больше одной девочки. А вот убийства сотен мутантов ни на что не влияют. Их смерти не имеют к «морали» никакого отношения. Можно сказать, что это неважно, ведь игрок лишь защищается, но это слабая рационализация. Убивать мутантов нормально, потому что их убийство и является сутью игры. Шутеры существуют, потому что люди любят стрелять. И даже глубоко прописанный и заставляющий задуматься шутер не является исключением из правил. В этих играх моральные дилеммы поддерживают идею того, что если игрок делает правильный выбор, то может чувствовать себя героем, несмотря на всю свою жестокость.
С третьей стороны (думали, я ограничусь двумя?), мне кажется, что моральные выборы перекладывают моральный груз с дизайнера на игрока. В отличие от другого изобразительного искусства, игры чаще отображают аудиторию, чем творца. Мы годами говорим игрокам: «Делайте то, что вы хотите».
Если вы забьете в Google словосочетание «PlayStation Greatness Awaits», то увидите рекламу, в которой ухмыляющийся мужчина ходит по разрушенному городу и на все лады расхваливает игрока. То есть вас. «Разве вы можете не быть великим? – спрашивает он. – Разве вы можете бояться? Вы – судья и выносящие приговор присяжные в одном лице, с бесконечным запасом жизней?»
В другой рекламе PlayStation под названием «Майкл» персонажи видеоигр собираются в баре и делятся историями о том, как их жизни спас игрок, осуществивший невозможное. Не Кратос убил Аида, и не американские солдаты десантировались в Нормандии. Это все был Майкл. «Выпьем же за него, – говорит бармен. – И за все его подвиги».
«За Майкла! – кричат все вокруг. – За Майкла!»
Такая реклама способна по-настоящему растрогать только ребенка или очень грустного взрослого. Большинство людей видят в ней то, чем она является на самом деле, – потворством. Что не отменяет того факта, что она является крайним воплощением нашего дизайнерского метода: игрок важнее всего.
Чего игрок захочет?
Что он подумает?
Что он сделает?
Мы так долго задаем себе эти вопросы, что уже забыли вопросы «Чего я хочу?», или «Что я делаю?», или «Что все это значит?» Мы вычеркнули себя из уравнения. Ничто не подчеркивает это лучше, чем наша риторика на тему морального выбора.
«Это выбор игрока».
А вот и нет. Мы его задумали и сконструировали. Это наш выбор. Если мы перекладываем его на плечи кому-то еще, это не освобождает нас от моральных обязательств. Если вы согласны с тем, что игры могут создавать или укреплять социальные нормы, то мы имеем обязательства не перед игроком, а перед будущим. Мы – архитекторы цифровых миров, и в наших силах сделать будущее более светлым.
Как я уже сказал, мое отношение к моральным выборам весьма противоречиво. В чем я уверен, так это в том, что нужно стараться делать игры, которые как можно сильнее цепляют игрока. Можно делать это и с помощью моральных выборов. Но только если вы сможете устоять от патологического желания дать геймеру возможность самоутвердиться.
Самоутверждение нужно только говнюкам.
Хорошим людям – и я имею в виду, искренне сострадательным, заботливым и эмпатичным – не нужно самоутверждаться. Они умеют смотреть на мир взглядом экстраверта, сфокусированным на других. Для них самоутверждение – что-то лишнее.
С другой стороны, возьмите меня. Я тщеславен, уязвим и решительно самовлюблен. Иными словами, я говнюк. И я жажду самоутверждения. Без него хрупкая иллюзия моих представлений о себе растворится, и я буду разоблачен как жулик, каковым себя втайне и считаю.
Но я уверен, что давать самоутверждаться еще и другим говнюкам – путь в никуда.
Мы решили, что моральные выборы в Spec Ops не могут быть только мрачными и серьезными. Иначе у нас получилась бы эксплуатационная игра, вызывающая шок ради шока. Если мы хотели сделать действительно толковую игру, каждый выбор должен был содержать в себе вопрос: «Что правильно, а что нет?» Мы должны были уколоть собственную игру в самое сердце, в какой-то момент спросив игрока: «Что ты собираешься делать с этой пушкой у тебя в руках?»
Плачущую деву мы сразу списали. Это тяжелый выбор, но он вызвал бы у игрока одно только раздражение. И вообще это был слишком дешевый прием. Вместо этого мы создали новый пример под названием «Повешенные».
Игрок наталкивается на двух мужчин, подвешенных за запястья на дорожном знаке. Улица окружена снайперами, держащими игрока на прицеле. Это все организовал Конрад, чтобы что-то доказать.
КОНРАД