Насилие – это проблема существования. Видеоигры, как и любое искусство, лишь выражение окружающего мира. Игры критикуют за насилие чаще других, потому что это новейшая форма искусства, ставшая предметом массового потребления, потому что они интерактивны и в первую очередь потому что обычно они построены на жестоких механиках. Если вы приносите детям радость, позволяя им притворяться, будто они убивают людей, разумеется, вы настроите против себя блюстителей нравов и политиканов. Чего многие не понимают, так это того, что видеоигровое насилие даже не является изобретением игровой индустрии. Мы украли его из кинематографа, как и большинство наших знаний о сюжетах, темах и тоне повествования.
Все началось в 1990 году, когда Джон Кармак, Джон Ромеро, Том Холл и Адриан Кармак собрались в домике на озере неподалеку от Шривпорта, штат Луизиана, и разработали Commander Keen – двухмерный платформер с прокруткой экрана про восьмилетнего гения, спасающего Землю от инопланетного вторжения. Успех этой игры привел к появлению студии id Software, в которой Ромеро, Холл и два Кармака, которые вовсе не были родственниками, решили забросить жанр семейных платформеров и сосредоточиться на трехмерных экшенах. Всего за три года id Software выпустила четыре игры: Wolfenstein 3D, Spear of Destiny, DOOM и DOOM II. Это были шутеры от первого лица – быстрые, напряженные и настолько жестокие, что для многих геймеров это было в новинку. Ведь они были слишком маленькими, чтобы смотреть фильмы вроде «Зловещих мертвецов 2».
Если бы Wolfenstein 3D и DOOM выделялись только своей жестокостью, никто бы не вспоминал id Software сегодня. За историю индустрии было предостаточно разработчиков, которые пытались оседлать кровавую волну, чтобы срубить легких денег. В id Software понимали, что под кровью должно скрываться что-то еще: что-то новое. Их игры объединяли людей через проводные сети и dial-up-модемы, позволяя сразу нескольким людям играть в одну игру одновременно. Модульные файлы данных и редакторы уровней позволяли фанатам создавать собственные дополнения и делиться ими друг с другом. Эти игры породили видеоигровые сообщества и популяризировали жанр шутера от первого лица. Насилие было лишь дополнительным способом привлечь внимание.
В 2001 году игры сделали еще один скачок вперед в виде Grand Theft Auto 3. Изданная Rockstar Games, эта игра далеко ушла от предыдущих частей франшизы, представив полноценный трехмерный мир, который игроки могли свободно исследовать. Инновация в виде открытого мира пришла из ниоткуда, но имя Grand Theft Auto оказалось у всех на слуху вовсе не поэтому.
GTA 3, которую ее же продюсер Лесли Бензис называл «симулятором криминала», была глубокой сатирой на американское общество и отсылала к культовым гангстерским фильмам вроде «Лица со шрамом» или «Славных парней». Игрок принимал на себя роль Клода – преступника, преданного собственной девушкой и пробивающегося к верхам криминальной иерархии Либерти-Сити – местной версии Нью-Йорка. Открытый мир позволял игрокам вытворять чудовищные вещи: давить прохожих на машине, расстреливать офицеров полиции, снимать проституток, а потом убивать их и забирать обратно свои деньги… В этой игре не было ничего такого, что мы не видели прежде в фильмах с рейтингом «R». Но интерактивный компонент превращал игроков из наблюдателей в участников и придавал игре очарование чего-то запретного.
Grand Theft Auto 3 стала самой продаваемой игрой 2001 года и разошлась тиражом более чем в два миллиона копий за пять месяцев с момента релиза. Как и в случае с DOOM, ее успех и инновации дали рождение новому жанру – приключенческому экшену в открытом мире. Кто-то считает, что это последний крупный прорыв для AAA-индустрии, а сам жанр процветает и в наши дни. Вышедшая в 2013 году Grand Theft Auto V заработала первый миллиард долларов всего за три дня. И этого никогда бы не случилось, если бы GTA была игрой с открытым миром, где вы живете в городе, работаете по восемь часов в сутки и подчиняетесь правилам дорожного движения.
В качестве игровой механики насилие является самым драматичным и освобождающим способом решения конфликтов. Оно яркое, знакомое, запоминающееся, и это важно, ведь мы хотим, чтобы люди замечали, запоминали и покупали наши игры. С каждым новым поколением консолей производство игр становится дороже. Чтобы сделать Wolfenstein 3D, потребовалось пять человек и пять месяцев. Над Grand Theft Auto V работала команда примерно из тысячи человек на протяжении четырех с лишним лет.
Насилие продается. Будь иначе, мы бы обанкротились в течение года.
Проблема в том, что постоянное столкновение с вымышленным насилием способно привести к притуплению эмоций. Наша работа в том, чтобы постоянно раздвигать рамки и делать убийства снова великими. Хотите увидеть реалистичные реакции на попадания? Окей, теперь враги хватаются за пах, когда вы стреляете им в яйца. Слишком банально? Вот вам рентгеновская камера, которая показывает, как внутренние органы противника превращаются в кашу под градом ваших ударов. Мы сделаем что угодно, лишь бы игрок хоть что-нибудь почувствовал. Но этого не всегда бывает достаточно. Иногда, чтобы вызвать возбуждение, нам приходится позволить геймерам самим решать, как далеко они готовы зайти.
– Людям понравился моральный выбор в BioShock, – сказал Лис. – Это было скандально и заставляло задуматься. Я думаю, что в Spec Ops можно сделать это еще лучше.
Мы с Лисом были в Берлине и презентовали команде Yager его новейшую идею. Он хотел пойти по стопам BioShock, предоставив игрокам возможность делать моральный выбор, но при этом еще и сделать шаг вперед. Если BioShock предлагала выбирать между хорошим и плохим, то в Spec Ops Лис уговаривал нас сделать выбор между плохим и совсем ужасным. Чтобы лучше объяснить эту идею, он придумал концепцию под названием «плачущая дева».
– Представьте, что вы в тылу врага, ранены и у вас кончаются патроны. Рядом проходит патруль солдат Конрада. Если вы не будете осторожны, они вас заметят. Вы пытаетесь прокрасться мимо них, но вас замечает женщина – раненая беженка. Она знает, что вы из хороших парней, и начинает кричать, умоляя о помощи. Ее плач звенит словно крик сирены. Теперь каждый солдат в округе направляется к вам. Ваши действия?
Ведущие разработчики уставились на Лиса с отсутствующими лицами, будто он был учителем и спрашивал у них, кто хочет выйти к доске и решить уравнение.
– Ну, хоть кто-нибудь? – спросил Лис.
Руку поднял Курт – ведущий левел-дизайнер, бердвотчер и любитель шарфов. Такой любопытный парень. Мне нравилось в Курте то, что по его виду всегда можно было определить ход его мыслей. Я всегда знал, когда он со мной не согласен, и это изрядно упрощало мне работу.
– Руку поднимать необязательно, – сказал я.
– Верно, – вторил Лис. – Каждый из вас может высказаться. Итак, дева плачет, солдаты приближаются, ваши действия?
– Я уйду оттуда.
– Очень умно. К вашему ужасу, женщина идет за вами, продолжая кричать. Ваши действия?
Курт пожал плечами:
– Даже не знаю. А что можно делать?
– Все, – ответил Лис.
– Хмм, ага. – Курт сжал губы, скрестил руки и кивнул: – Понятно, понятно.
Это был знак. Курт понял, к чему ведет этот диалог, и ему это не нравилось.
Я знал, что Курт наигрался, поэтому решил встрять:
– Я ударю ее рукопашной атакой.
В Spec Ops были две основные атаки – рукопашная и дальнобойная. С расстояния можно было выстрелить или метнуть гранату. Рукопашная атака представляла собой удар прикладом оружия, который был полезен лишь на ближней дистанции, наносил меньше урона и был несмертельным.
Лис переключил внимание на меня:
– Вы бьете деву прикладом винтовки. Она кричит еще громче. Ваши действия?
Курт наклонился вперед и уперся локтями в стол.