Примерно в это же время продюсер по разработке студии Yager ушла в декрет. Если вы американец и не знакомы с тем, как другие цивилизованные нации относятся к материнству и женскому здоровью, то вас может удивить тот факт, что в Германии декретный отпуск может длиться до трех лет. Это называется «качество жизни». Немцы с ним знакомы. Мы – нет.
Три года – это много. Можно создать концепт игры, полностью разработать ее и даже успеть выпустить. А игра уже была в производстве. Дело пошло, шестеренки крутились. Нам нужен был лишь подходящий продюсер – человек, который возьмет все на контроль и ничего не упустит.
Подходящий продюсер нашелся в Калифорнии, и звали ее Бонни Лафрамбуаз. Она отрастила клыки, работая в легендарной Looking Glass Studios, из которой впоследствии родилась студия Irrational Games и многие другие. Когда двери Looking Glass Studios захлопнулись навсегда, Бонни предпочла не искать работу в другой студии, а начать новую жизнь, в которой она была пекарем и акушеркой. К нашему счастью, совсем недавно она вновь отчасти погрузилась в помойную яму игровой индустрии.
Я представлял себе это так. Кто-нибудь из Новато сядет на вертолет и отправится в дебри джунглей бизнес-парка Редвуд-Сити, штат Калифорния. Там он натолкнется на Бонни, которая будет биться на палках с каким-нибудь юным дизайнером, что умудрился прошляпить дедлайн и превысить бюджет.
Бонни выслушает нашу историю в память о прежних временах. Но это не будет гарантией того, что она примется за дело.
– Это важная миссия, Бонни.
– Думаешь, это что-то меняет? – спросит она. – В те дни это было неважно.
– То было другое время… Ты сказала, что твоя война окончена. Возможно, война, что разворачивалась снаружи, и впрямь завершилась. Но не та, что бушует внутри тебя. Я знаю, почему ты пришла сюда, Бонни. Но так не бывает. Как бы ты ни пыталась, ты не убежишь от своей сущности. Ты прирожденный продюсер разработки.
Короче, все как во вступительной сцене «Рэмбо III».
Не знаю как, но они ее убедили. Бонни Лафрамбуаз прибыла в Берлин и была полностью готова направить производство в нужное русло. При нашей первой встрече она попросила меня ввести ее в курс дела и рассказать, как идет работа над сценарием. Мы были одни в комнате для совещаний. Я тут же с пеной у рта начал раздраженно жаловаться на мистера Саншайна.
Она пристально посмотрела мне в глаза и, не повышая голоса, сказала: «Не смей на меня кричать».
Она мне сразу понравилась.
После вертикального среза настало время написания детального синопсиса. Команда Yager хотела, чтобы им руководил мистер Саншайн, так что все зависело от него. Я отдал ему ту самую написанную мной страничку вместе с инструкциями о том, что еще нужно добавить: полноценные очертания сюжета, предысторию игрового мира, биографии персонажей, предложения для миссий, описания возможных локаций и список ключевых сюжетных поворотов. Внушительный объем работы, при том что это все еще были наброски.
– Мне понадобится месяц, – сказал он.
– Серьезно? Я думал, хватит недели полторы.
Когда ты делаешь игру, первая идея никогда не выживает. Это ягненок, которого надо принести в жертву и чьи вывернутые кишки помогут определить будущее игры. Считайте это своего рода гаруспицией – гаданием на внутренностях животных. Жертвоприношение первой идеи бескровно, но не безболезненно. Чем больше времени вы над ней работали, тем труднее будет смотреть, как ее режут от хвоста до шеи и вываливают наружу все органы.
– Мне было бы некомфортно сдавать работу, которая не соответствует моим собственным стандартам качества.
– Я это уважаю. Если тебе нужен месяц, пусть будет месяц.
Спустя ровно месяц синопсис за авторством мистера Саншайна поступил мне на электронную почту. Он уложился в первый же поставленный дедлайн – это всегда хороший знак. Я открыл документ, ожидая увидеть привычные для синопсиса элементы: обзор главных поворотных моментов, персонажей, сюжетных арок плюс несколько предложений по поводу миссий, локаций и кат-сцен. Я ждал этого, потому что мой мозг был маленьким, а воображение скудным. На самом деле внутри документа меня ждало настоящее безумие.
Игра начиналась с того, что наши герои спускались с небоскреба и расстреливали отряд безоружных врагов, которые играли в волейбол и ели начос. Дальше – лучше.
Главным злодеем в сюжете мистера Саншайна был солдат, ставший диктатором, ставшим экотеррористом. Его целью было превратить Дубай в раздираемую войной адскую воронку, чтобы он мог транслировать видео со своими зверствами по всему миру с помощью мобильника. Эти ужасные изображения, подкрепленные его харизматичными речами, развязали бы Третью мировую войну, которая сократила бы население Земли и уберегла ее от глобального потепления.
Среди ярких моментов были перечислены: юный репортер, отправившийся в Дубай из Нью-Йорка в надежде записать большое личное интервью с Конрадом; голографический зоопарк со львами, жирафами и другими вымершими животными; перевернутый корабль, ставший пивнушкой и одновременно мемориалом, в котором родители солдат Конрада напивались и зажигали свечи. Подобно репортеру, все они приехали из Соединенных Штатов, каким-то чудом преодолев окружающий Дубай непроницаемый песчаный шторм.
За что ни возьмись, в синопсисе мистера Саншайна все было бессмыслицей. В нем не было ни структуры, ни логики, ни ключевых дизайнерских решений. И он точно не соответствовал ни одной из известных мне планок качества. Его текст вызывал так много вопросов, что я начал задумываться: а вдруг он настолько гениален, что я просто не в силах его постигнуть?
Мне нужен был взгляд со стороны. Я отправил синопсис Бонни. По ее реакции я смогу во всем разобраться. Либо мистер Саншайн был шутом гороховым, либо я был низменным ничтожеством, не способным постичь его мастерства.
Спустя три минуты я получил ответ:
«ОНИ ЕЩЕ И НАЧОС ЕДЯТ?!?!?!»
Слава тебе, Господи. Это был не синопсис, а кусок дерьма.
Я не пытаюсь принизить мистера Саншайна. Им руководили благие намерения. Идиотские, но благие. Человек страстно хотел рассказать свою историю. Это заслуживает похвалы. Он не был виноват в том, что ни черта не смыслил в своем деле. Чтобы сюжет видеоигры был правдивым и трогательным, он должен проистекать из самой игры.
В каждой игре изначально есть своя прирожденная история, состоящая из визуала, дизайна и геймплея. Во всем была какая-то логика, у каждого действия были причины и последствия. Сценарист видеоигры должен был сделать шаг назад, внимательно осмотреть все элементы игры и задать вопрос: «Почему?» Ответ на этот вопрос и станет сюжетом.
Прирожденная история Spec Ops звучала так: «Американские солдаты сражаются друг с другом в заброшенном и занесенном песком Дубае». Наш Дубай был покрыт песком, потому что мы решили, что это выглядит круто. Он был практически необитаемым, потому что мы так и не нашли способ населить город небоевыми NPC так, чтобы это воспринималось правдоподобно. Игрок брал под контроль американского солдата, потому что это был военный шутер, а Северная Америка являлась для нас крупнейшим рынком. Мы сражались с другими американскими солдатами, потому что такого еще не было ни в одной игре и мы хотели выделиться.