Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Еврейская книга и печатание в России долго страдали от всяких строгих и цензурных ограничений. Несмотря на это, нам известны около шести тысяч книг на иврит, напечатанных в пределах России, помимо молитвенников и аналогичных из­даний, а также издания библейских и талмудических текстов, служивших учебными пособиями. Стоит попутно отметить, что из 486 изданий Библии с комментариями, вышедших со времени появления печатного станка до первой мировой вой­ны, 110 изданий вышло в России. Талмуд (полное издание) появился за этот же период — в 52 изданиях, из них 20 — в России.

Число книг на иврит, появившихся в России, приближается к 25% всех еврейских книг, напечатанных до первой войны. Ес­ли мы прибавим, что из 375 исследований по еврейскому языко­знанию и грамматике около 160 появилось в России, мы сумеем представить себе значение этих данных для процесса развития иврит. Интересно в этом отношении привести данные об изда­ниях, наиболее популярных среди читателей на иврит авторов за это время: М. X. Луццато (вышло 87 изданий), Р, Авраам Дан­циг (76), Р. Шнеур Залман из Ляды (43), Р. Бехайс ибн Пакуда (40), Р. Ицхак Бер Левинзон (34), Маймонид (30), Р. Хаим Ви­таль (30), Магарал Пражский (29), Р. Яков Кранц, Магид из Дубно (28), Мапу (26), Р. Моше Бен Нахман (25), Р. Нахман Брацлавский (23), Калман Шульман (21).

Кстати, эти книги по своему внешнему виду и печатанию — были книгами для народа, не для украшения книжных шкафов. Многие из них были переведены на идиш, и их влияние на не­имущие слои народа было весьма велико.

Отмеченные выше черты придали русскому еврейству ха­рактер своеобразного мира. Мир этот был тесен, ограничен, подвержен притеснениям, связан со страданиями, лишениями, но все же это был целый мир. Человек в нем не задыхался. Можно было в этом мире чувствовать и радость жизни, можно было найти в нем, в скрытых в нем возможностях, и материаль­ную, и духовную пищу, и можно было построить в нем жизнь на свой вкус и лад.

Нужно также подчеркнуть, что крупные ешиботы и движе­ние мусар на Литве, хасидизм на Украине и хабадское направле­ние его в Белоруссии, также Гаскала, обновление иврит, культи­вирование фольклора и расцвет идиш и его литературы — все эти явления развернулись главным образом в городах и местеч­ках, в которых евреи составляли большинство населения.

Значение тут имел и тот факт; что духовный облик коллекти­ва был связан с традиционной ученостью и еврейским языком. Еврейское знание имело широкое распространение. Все отведа­ли из его истоков, кто больше, а кто меньше. Хотя «неучей» ос­тавалось не мало, но по многочисленным каналам знание Торы просачивалось и в широкие слои. Ведь в течение веков не было в повседневной жизни никакой другой культуры, литературной или политической, и духовная жизнь в течение веков запечатле­на на иврит. Да и новая жизнь, рисующаяся в душе маскила, проявляется в оболочке иврит.

Правда, еврейская масса жила в тесноте и бедности. Но ев­рейский коллектив в целом не был нищ. В различных областях его деятельность была не только заметна, но и признана, несмо­тря на все бесчисленные ограничения и преследования. Вся эта жизнь наложила особую печать на облик русского еврея: печать внутренней цельности, без особых комплексов. В этом облике было и нечто новое в еврейской действительности, нечто, пора­жавшее всякого наблюдателя.

После первого Сионистского конгресса Герцль писал: «Появ­ление русских евреев, приехавших в Базель, было, признаюсь, для меня крупным событием... Какой стыд для нас, думавших, что мы стоим выше их... Если бы я хотел одним словом выразить впечатление, которое они произвели — а оно было очень силь­ное — я бы сказал: они обладают внутренней цельностью, кото­рую большинство евреев Европы потеряло... При взгляде на них мы поняли, что давало нашим предкам силу переносить наибо­лее тяжкие времена. Своеобразной и животрепещущей предста­ла пред нами в их образе наша история» ...

Другая характерная черта русского еврейства — его напря­женная чуткость к ходу истории. Действительно, в ходе русско-еврейской истории как бы сгустилась вся история еврейства от начала средневековья до последней эпохи со всеми ее перипети­ями и темпами быстрых переходов из одной стадии в другую, от кризиса к кризису.

Отметим несколько пунктов.

При присоединении к России польских районов и их еврей­ского населения, были даны обещания прав и сделаны попытки осуществить эти обещания. Но в то же время — начались массо­вые изгнания из деревень, двойное налоговое обложение, уста­новление черты оседлости. Либеральные законопроекты, допу­щение в общие школы, обещания земли и денежной помощи ко­лонистам — с одной стороны; а с другой — кантонисты, пойманники, крещения детей. В течение лишь последних трех лет цар­ствования Николая I (1852—1855) 13540 юношей прошло через эту инквизицию. Наряду с этим, законодательство было полно ограничений, тягот, а административная практика — придирок, преследований, изгнаний, ритуальных наветов. Естественно, что еврейская настороженность приобрела в этих условиях особен­но острый характер.

Власти вынуждены были привлечь некоторых евреев к учас­тию в разного рода деятельности в черте оседлости как подряд­чиков при постройке крепостей, правительственных зданий, га­ваней, как поставщиков, откупщиков и т. д. Эта деятельность привела к сближению и к экономическому прогрессу. Но наряду с этими преуспевающими слоями прозябала еврейская масса, изнемогающая в нищете, страдающая от недостатка заработка и недоедания, предоставленная издевательствам властей предер­жащих, — предоставленная самой себе и своему отчаянию — ог­ромная бедняцкая масса.

Но вот наступает эпоха великих реформ, отмена крепостного права, реформа судопроизводства, прогресса в образовании, ли­тературе, науке. Развитие страны идет вперед. Некоторые облег­чения, как и обещания лучшего будущего, дарованы и евреям. В результате, во всех областях экономической жизни страны за­метно деятельное участие евреев из средних слоев, идущих в го­ру, к состоятельности. В городах и местечках раздается мощный клич к просвещению и эмансипации, и через них — к приобще­нию к русской культуре и общественности. Новое поколение выходцев из еврейской бедноты, прошедшее русскую школу, за­горается от пламени русской революционности и с воодушевле­нием вступает в борьбу. Просвещение и ассимиляция, эмансипа­ция и революционный социализм — характеризуют настроения целого еврейского поколения.

Но в следующее царствование картина резко меняется.

Россия при Александре III стала государством, в котором антисемитизм стал системой власти. Борьба с евреями велась на всех фронтах и во всех формах. Евреям закрывали доступ в школы и в то же время боролись с еврейской «обособленнос­тью»; толковали об еврейской «эксплуатации» и одновремен­но о том, что евреи увиливают от труда; говорили, что еврей, мол, атеист, однако хедер и ешибот подвергались преследова­ниям. После погромов 80-х годов, изгнания, наветы, правовой гнет не прекращались. Положение из года в год ухудшалось. Достаточно отметить, что в течение одного этого царствова­ния (1881—1894) было издано 65 законов, направленных про­тив евреев, а затем, при Николае II, вплоть до июня 1914 г. — еще 50 законов и распоряжений против евреев. В этой вакха­налии соревновались министры и губернаторы, городские уп­равы и полиция, губернские управления и учебные округа. Ес­тественно, что это рождало «еврейский бунт», — неизбежное сопротивление.

Правильное представление о размерах «еврейского бунта» против царского режима можно получить из некоторых цифр о росте революционного движения среди евреев. До 90-х годов среди осужденных за революционную деятельность к каторж­ным работам евреи составляли — 11%. В 1884-90 гг. в России было 4307 политических заключенных и среди них евреев 579, т. е. 13,4%. В 1897 г. 1140 лиц было арестовано за революцион­ную деятельность, среди них 213 евреев, 18,7%; в 1898 г. — 1414, среди них евреев 351, т. е. 24,8%. По отчету Бунда, в 1903/4 в его организациях числилось 30000 рабочих, а по отчетам всех ев­рейских революционных партий в России, в них числилось в 1906-07 году, по крайней мере, 75000 членов. Сюда не входят ев­реи, принимавшие участие в многочисленных общерусских оп­позиционных и революционных организациях.

Была и другая реакция на еврейское бесправие и антисеми­тизм, которая получила свое выражение в эмиграции и, особен­но, в палестинофильстве.

О размерах палестинофильских течений в среде русского еврейства свидетельствует следующий факт: в первый период в России было около 80-ти ховевеционистских кружков, при­близительно в 50 городах. В дни Второго сионистского кон­гресса (1898 г.) было уже 373 таких кружка; к 6-му конгрессу (1903 г.) — 1572 кружка; к концу рассматриваемого периода — не было еврейской общины в России, в которой не существова­ло бы сионистской организации. О размере влияния сионизма в России можно судить хотя бы по тому, что из 40 колоний в довоенной Палестине большинство было основано русскими евреями, которые составили решающее большинство и во вто­рой алия (1903—1915). Это было глубоко народное движение, втягивавшее лучших людей. И тут были смены подъема и упадка. С трудом продвигается вперед единение пробуждающе­гося народа, пытающегося — с малыми силами и средствами — заложить основы своего будущего, но их манит чудесный но­вый мир, который должен родиться с приходом великой рево­люции. Ее громы и молнии, бури и зарницы освещают ему и мрак изгнания и его бессилие перед лицом гигантского по­единка с окружающими враждебными силами.

Антисемитизм, как политическая система сверху, револю­ционность, как форма самозащиты снизу, — таков был удел на­родных еврейских масс. Но самодеятельность народа нашла свое разнообразное выражение во всех областях жизни: в по­вседневной борьбе против властей, в организации самооборо­ны в погромные дни и в основании сотен обществ взаимопо­мощи в мирное время, в национальном, политическом и соци­альном пробуждении масс, в возникновении еврейских поли­тических партий и еврейских революционных организаций, и в эмиграции и сионистском движении во всех его течениях и оттенках.

Все эти очерченные нами процессы, конфликты, вся внут­ренняя напряженность и в то же время рост национальной само­деятельности масс нашли свое самостоятельное языковое выра­жение. Отсюда и возрождение иврит, как языка литературы, равно как и расцвет литературы на идиш, языке широких масс, пробудившихся к национальной, политической и социальной активности.

Велико историческое значение русско-еврейского коллекти­ва в истории мирового еврейства в новое время. Дело не только в том, что более половины еврейского народа жило в России и что русское еврейство явилось численно крупнейшим еврей­ским коллективом. Вся история еврейства в новое время стала под знаком русского еврейства. В силу особых обстоятельств об­щественного и духовного порядка именно в русском еврействе созрели те творческие силы, в которых был залог обновления и возрождения еврейского народа.

A. MEHEC. В МИРЕ ЕВРЕЙСКИХ РЕЛИГИОЗНЫХ ИСКАНИЙ

ЕШИБОТЫ И ТЕЧЕНИЕ «МУСАРНИКОВ»

Еврейская религия — это диалог между Богом и человеком: это показал нам с большой убедительностью известный мыслитель Мартин Бубер в своем знаменитом произведении «Я и ты». Бо­жество открылось еврейскому народу не в видимом образе, а в слове. Завет «не сотвори себе кумира» имел огромное влияние на духовное развитие еврейства. Священное писание, Книга, стоит в центре еврейской религиозной жизни.

Поэтому изучение Торы приобрело особенное значение: в этом изучении Торы человек встречается со своим Создателем. Не в том суть, что Тора дает людям возможность получить необ­ходимые указания, как поступать, как вести себя. Напротив, изучение Торы имеет огромное значение само по себе, ибо оно является в такой же степени, как молитва, диалогом между Бо­гом и человеком. Тора приносит человеку слово Божье; а в мо­литве человек со своим словом обращается к Богу — к Отцу Не­бесному. Граница между Торой и молитвой не очерчена резко, ибо изучение Торы тоже является способом служения Богу, сво­его рода обрядностью. Не раз высказывалось мнение, что изуче­ние Торы — это высшая ступень служения Творцу.

В изучении Торы лежало нечто мистическое. Изучая Тору, люди забывали голус, нужду и мирские заботы: «словно песня звучали для меня твои законы в доме моем на чужбине» (Псал­мы. Гл. 119).

Особенно одухотворяло изучение Талмуда. В Библии еврей внимает слову Божьему, и единственным ответом может быть: «наасе венишма» — мы услышим и выполним. Иной характер носит изучение Талмуда: изучающий Талмуд входит в общение с людьми, с истолкователями Божьего слова. Правда, это люди исключительные, танаи и амореи, но все же это только люди. В Талмуде мы найдем много споров по поводу способов толкования Торы, существуют различные мнения и разъяснения, и изу­чающий неожиданно узнает, что Тора не была дана в закончен­ном виде, что позднейшие поколения имели возможность добав­лять и вносить новшества в Тору. И раз могли в свое время су­ществовать различные мнения в ешиботах Израиля и Вавилона, почему не быть аналогичным расхождениям и в ешиботах Рос­сии и Польши?

Дискуссии в Талмуде захватывали фантазию юных людей. Они не довольствовались сухим толкованием текстов. Талму­дическая литература является плодом творчества ряда поко­лений, в ней естественно нашли свое выражение настроения и взгляды людей разных эпох и различных направлений. К тому же смысл текстов не вполне ясен; приходилось сравнивать тексты, сопоставлять один закон с другим. Так получил разви­тие диалектический метод, метод истолкований неясных текс­тов и самостоятельных выводов. Это и есть тот метод «пилпула», так часто подвергавшийся критике. Не подлежит сомне­нию, что только благодаря «пилпулу» был создан единствен­ный метод, обеспечивший нормальное развитие талмудичес­кой Галахи.

Верно, что применение метода «пилпула» заходило порой слишком далеко. Но ведь в сущности каждая философская сис­тема с течением времени становится предметом диалектическо­го истолкования, методом «пилпула». Этот метод оказался пря­мой необходимостью для тех, кто ставил себе целью сохранить преемственность большой религиозной традиции.

От занимающегося изучением Талмуда требовались серьез­ная подготовка и большое рвение, ибо он должен был прежде всего хорошо владеть языком и своеобразной терминологией талмудической литературы. Тем не менее изучение Торы ни­когда не было монополией небольшой привилегированной группы. Тора считалась собственностью всего народа, и все в большей или меньшей степени чувствовали свою сопричаст­ность к Торе.