Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Российская империя унаследовала в результате разделов Польши миллионное еврейское население со всей его самобыт­ностью. «Просвещенный абсолютизм» не дорос до понимания «еврейского вопроса». Екатерина Вторая пользовалась в Европе репутацией либеральной властительницы, но ее либерализм в отношении евреев сказался лишь в повелении впредь заменять термин «жид» в официальных документах менее обидным — ев­рей. Вслед за появлением в период ее царствования в России миллионных масс еврейского населения еврейство стало объек­том преследования, административного произвола и бюрокра­тических экспериментов, в основу которых положены были стремления к ломке многовекового еврейского быта и насильст­венная русификация.

Казенные реформаторы исходили из предпосылки, что пере­стройку замкнутого по тому времени еврейского быта следует начать с его приобщения к общему образованию. В первые либе­ральные годы царствования Александра I было издано «Поло­жение о евреях» 1804 года, определявшее границы еврейских прав и обязанностей. Один из пунктов «Положения» гласил о праве еврейских детей, наравне с детьми прочих исповеданий, обучаться в народных школах, гимназиях и университетах. Пункт этот однако сопровождался предостережением, что буде евреи не используют дарованного им права на просвещение, правительство откроет за их счет специальные еврейские школы с преподаванием на русском языке.

Открытый евреям доступ к светскому образованию являл собой единственное светлое пятно на темном фоне ограниче­ний и ущемлений, которыми статут изобиловал. А реакционное направление, которое принял политический курс во вторую по­ловину царствования Александра I, проявился и в преследова­ниях евреев, которые повергли в отчаяние ревнителей светско­го просвещения среди евреев. Переход в христианство известных по тому времени Новаховича и Переца,[57] — единственного еврея в декабристском движении, оказался пагубным для свет­ского просветительства. Ревнители ортодоксии твердили, что светское просвещение ведет к вероотступничеству. Широкие массы «черты» взирали «с ужасом и подозрением» на русскую школу, не желая и слышать о ней. Убежденные сторонники «Гаскалы» оказались изолированными. Хасиды и миснагиды объе­динились в общей ненависти к чуждому образованию, а заодно и к «Гаскале».

Хедер и меламед продолжали, вопреки преследованиям со стороны местных властей, доминировать в области начального образования. В общерусских школах еврейские дети насчитыва­лись единицами. Еврейство «черты» не скрывало своего оттал­кивания от правительственных планов «перевоспитать» и руси­фицировать еврейство вплоть до обращения его в православие. Еврейские представители в Петербурге, по указанию с мест, на­стойчиво требовали, чтобы местные власти не чинили евреям препятствий обучению их детей в хедерах или у частных меламедов.

Тридцатилетнее царствование Николая I вписало в историю русского еврейства новую мрачную главу. Уже на заре своего царствования Николай I в наказе «Комитету по устройству ев­реев» предписывает «иметь в виду меры к уменьшению евреев в государстве». Комитету было предложено произвести коренную ломку еврейского быта и, в том числе, реформу просвещения среди евреев. Большое внимание последней уделил бывший тог­да министром народного просвещения, граф Уваров, предписав­ший указом от 13 сентября 1844 года учреждение для евреев особых училищ.

Первый пункт указа гласил: «Независимо от дарованного ев­реям позволения обучаться в общих христианских учебных за­ведениях, учредить для образования еврейского юношества осо­бые училища двух родов: первоначальные или первого разряда, соответствующие приходским, и второстепенные или второго разряда, в объеме уездных училищ, преимущественно реальные. Для подготовки учителей еврейского закона и раввинов создать раввинские училища, сравнив их в отношении к общим предме­там с гимназиями».

В соответствии с этим указом, еврейские казенные училища делились на перворазрядные с двухгодичным курсом и второ­разрядные с трехлетним и четырехлетним курсом и более об­ширной программой. Для подготовки учителей казенных еврей­ских училищ были открыты два раввинских училища. Надзор за казенными училищами принадлежал мин. нар. просвещения. Заведовали школами христиане; они же являлись преподавате­лями русских и общих предметов; только еврейские предметы преподавались еврейскими педагогами. Значительную роль в осуществлении уваровской реформы сыграл доктор Макс Ли­лиенталь, привлеченный графом Уваровым к выработке учеб­ной программы казенных еврейских училищ Выбор этот был не случайный.

Граф Уваров поддерживал контакт с известными по тому времени деятелями «Гаскалы», Н. Розенталем, С. Залкиндом и Г. Каценеленбогеном. Он знал также, что постановка преподава­ния в частных еврейских школах Одессы и Кишинева удостои­лась одобрения со стороны Николая I. В 1834 г. одесская школа насчитывала 400 учеников, а в 1853 г. при ней открылось жен­ское отделение, в котором обучалось 300 девушек — пионерок еврейского светского образования среди женщин. Школой ве­дал опытный педагог, галицийский просветитель Бецалель Штерн.

В Кишиневе, благодаря частной инициативе местных еврей­ских деятелей Симхи Пинскера, Ильи Френкеля и Исаака Гурвича, создано было шестиклассное училище, образцово постав­ленное, насчитывавшее в начале пятидесятых годов свыше 400 учеников.

Но в противоположность успеху частной еврейской инициа­тивы в Новороссии и Бессарабии, отталкивание еврейских масс от казенной русской школы в «черте» продолжалось. На 1840 год во всех низших и средних школах тогдашней России насчи­тывалось всего 48 еврейских учеников.

Несколько особняком стояла школа в Риге, возглавляемая д-­ром Максом Лилиенталем. Объясняется это явление специфи­ческими условиями быта балтийского еврейства, подверженно­го влиянию немецкой культуры и пользовавшегося в обиходе немецким языком. Лилиенталю, типичному представителю ас­симилированной немецко-еврейской интеллигенции, удалось поставить рижское еврейское училище на высокий уровень и за­служить горячую похвалу графа Уварова. В феврале 1841 г. Ли­лиенталь был вызван в Петербург к Уварову и стал сотрудником министерства по осуществлению намеченной реформы. Лили­енталь, по-видимому, искренно поверил заверениям Уварова, будто светское образование русского еврейства явится началь­ным этапом на пути к равноправию. Его трехлетняя деятель­ность среди еврейских масс в «черте» оказалась, однако, тернис­тым путем. Уже в первое посещение Вильны и Минска он натк­нулся на сплоченную ненависть к реформаторским начинаниям власти со стороны общинных деятелей и обывателей. «Не жела­ем школ!» — звучал единодушный отклик «черты» на все убеж­дения и аргументы Лилиенталя.

Лилиенталь не видел того, что было ясно народной массе, — что за маской просветительства скрывались более далекие цели: обрусительство и покушение на религию. Верные религиозной традиции еврейские массы, особенно их духовные вожди, видели одно целое в рекрутчине и русификации путем образования — этап к обращению в христианство.

«Почему правительство столь ревностно стремится к насаж­дению среди евреев — сплошь грамотных — русской учебы, ма­ло заботясь о миллионах безграмотных россиян?» спрашивали Лилиенталя евреи. Что мог он ответить на этот вопрос? Он при­нес специальную клятву в синагоге накануне Иом-Кипура, в ко­торой торжественно заявил, что вся его деятельность абсолютно чужда стремлению оторвать евреев от веры отцов, и ему удалось склонить на свою сторону двух авторитетных вождей ортодок­сии — воложинского гаона, раби Ицхака, и любавичского цади­ка Менахем Менделя Шнеерсона. Но все же привлечение еврей­ских масс к «казенной школе» не удавалось.

В докладе графу Уварову о результатах поездки по черте в 1842 году Лилиенталь высказывает мнение, что условием ус­пешного выполнения плана школьной реформы должна быть ликвидация еврейского бесправия. Ответ графа Уварова нетруд­но было предугадать. Разочарованный Лилиенталь оставил службу в министерстве народного просвещения и переселился в Соединенные Штаты, где нашел применение своим способнос­тям на посту раввина в Цинциннати.

Однако, граф Уваров с уходом Лилиенталя не оставил мыс­ли об осуществлении школьной реформы. На смену Лилиента­лю явился Макс Мандельштам, еврейский педагог, склонный к угодничеству «сильным мира сего». М. Мандельштам не знал, что одновременно с уваровской реформой министерство разо­слало секретную инструкцию, согласно которой «цель образо­вания евреев состоит в сближении их с христианским населе­нием и в искоренении предрассудков, внушаемых учением Талмуда». Вслед за обнародованием указа о школьной реформе последовал также новый указ Николая I от 19 декабря 1844 г. об упразднении еврейской общины (кагала) и передачи ее функ­ций общим городским учреждениям. Одновременно был вве­ден институт казенных раввинов, «коробочный сбор» на ко­шерное мясо и «свечной сбор» на покрытие расходов по содер­жанию казенных еврейских училищ. А 5 июня 1845 г. обер-прокурор Синода граф Протасов разослал членам святейшего Синода записку следующего содержания: «Его Величество Го­сударь Император высочайше повелел ввести православное богослужение на еврейском языке в одной из церквей Бердичева, открыв при ней школу». В сопроводительном письме граф Протасов предлагает Синоду принять меры к осуществ­лению царской воли. Спас положение Киевский митрополит Филарет, указав на нелепость плана насаждать просвещение среди евреев посредством введения православного богослуже­ния на еврейском языке.

Нет ничего удивительного в том, что первые годы существо­вания еврейские казенные училища обоих разрядов, как и рав­винские училища в Вильне и Житомире, возникшие в 1847 г. влачили жалкое существование. Отталкивание в еврейской сре­де от школьной реформы было столь глубоким, что зажиточные еврейские семьи посылали в казенные школы вместо собствен­ных — чужих детей, вербовавшихся из среды городской бедно­ты. Самыми непримиримыми противниками казенных училищ были, естественно, представители еврейской ортодоксии.

Результаты уваровской реформы оказались почти ничтож­ными. В 1854 — 55 гг. насчитывалось всего 70 казенные еврей­ских училищ первого разряда и 13 — второго. В обоих типах школ обучалось 3200 учеников. В 1852 г. в Шкловской казен­ной гимназии было 27 евреев, а в Витебской всего 19. Та же картина была в Могилеве, Слуцке, Любавичах. В Пружанах в казенной школе не было ни одного еврейского ученика. Ис­ключением были только Одесса, Житомир и Вильна. О неуда­че школьной реформы докладывает министр народного про­свещения в 1858 году: 2476 учеников в 105 школах первого и второго разрядов, а некоторые школы за отсутствием учеников бездействовали.

О банкротстве казенного образования убедительно свиде­тельствуют данные о состоянии традиционно-еврейского школь­ного образования в ту же эпоху. В 1854 г. зарегистрировано бы­ло по всей стране 5282 хедера, с числом учащихся в 69454 душ.

В 1857 году число хедеров возросло до 6161, а число учеников до 75584 человек. Цифры эти, однако, далеко не полны, ибо число незарегистрированных хедеров измерялось многими тысячами. Так школьная политика Николая I, видевшая в казенной еврей­ской школе орудие русификации евреев, потерпела сокруши­тельное поражение.

Первые годы царствования Александра II, овеянные духом либерализма, сказались и на судьбе русского еврейства, в част­ности на распространении среди него светского образования. С занятием Н. В. Головиным в 1861 году поста министра народно­го просвещения дело школьной реформы пошло быстрее. 19-го сентября 1864 г. появился устав гимназий и прогимназий, со­гласно которому в эти учебные заведения был открыт доступ де­тям без различия вероисповедания.

Анкета Общества распространения просвещения среди евре­ев в 1864 году установила основные причины, вызвавшие непо­пулярность казенных еврейских училищ в еврейской среде. Од­на из причин — это невежество христианских смотрителей школ; вторая причина — преподавание еврейских предметов под руководством учителей, чуждых по духу своему евреям-учени­кам и родителям. Поэтому особенно важным шагом явилась по­степенная замена, начиная с 1862 года, смотрителей-христиан — евреями.

Были внесены изменения и во внутренний уклад казенных училищ, — в частности, увеличенные часы преподавания общих предметов и русского языка. Ранее из 24 часов в неделю препо­даванию еврейских предметов (изучению молитв, Библии, Мишны, Шулхан-Аруха, Маймонида) отводилось 13,5 часов, причем предметы эти преподавались на немецком языке (по учебникам Л. О. Мандельштама). Сейчас было проведено сокра­щение часов, отводимых на изучение еврейских предметов, а не­мецкий язык заменялся русским. С целью распространения рус­ской грамоты среди евреев были открыты бесплатные казенные обязательные школы грамотности — 2 в Ковно и 8 в Вильно, в которых обучалось 732 ученика. В 1873 году последовало корен­ное преобразование казенных училищ. Училища первого разря­да преобразовываются в еврейские начальные училища и делят­ся на одноклассные и двухклассные, с курсом в 3 и 6 лет. Они со­стоят в ведении попечителей учебных округов и во главе каждого училища находится заведующий, окончивший учительский институт. В результате этой реформы из 100 оставшихся в 1872 — 73 гг. казенных училищ, с числом учеников 4732, 50 учи­лищ закрылись.

В 1873 г. школы грамотности были переименованы в народ­ные еврейские училища. Раввинские училища были закрыты и вместо них возникли два учительских института, подготовляв­ших преподавателей для народных еврейских училищ. Среди учительского персонала казенных, а затем и народных еврейских училищ мы встречаем ряд видных еврейских писателей: Б. Лебензона, А. Готлобера, X. 3. Слонимского, Л. Гордона, А. Мапу, К. Шульмана и других.

Это был период перелома в отношении еврейства и его ин­теллигенции к русской школе.

Еврейская интеллигенция, вышедшая, по преимуществу из «Гаскалы», горячо приветствовала новый курс правительствен­ной школьной политики, всячески идя ей навстречу. Прогрес­сивный слой русского еврейства жил под обаянием освободи­тельных идей шестидесятых годов, владевших умами лучшей части русской интеллигенции.

Привлечение еврейского юношества в русскую школу облег­чалось займами и стипендиями, выдававшимися студентам «Обществом распространения просвещения среди евреев». В 1886 г. на медицинском факультете Харьковского университета обучалось 41,5% евреев. В Одессе в том же году на медицинском факультете числилось 30,7%, а на юридическом 41,2%. Если в 1881 г. во всех российских университетах было зарегистрирова­но 8,8% евреев-студентов, то шестью годами позже — в 1887 г. — число их возросло до 13,5%. Число евреев в гимназиях составля­ло в 1865 г. - 3,3%, в 1870 году - 5,6%, в 1877 - 10%, в 1881 г. - 12,3% и продолжало расти.

Однако, школьная реформа затронула лишь тонкую про­слойку народившейся еврейской буржуазии и интеллигенции. Широкие массы оставались верны традиционным хедерам и ешиботам. В противоположность положению в гимназиях и университетах, процентный состав еврейских питомцев в эле­ментарных общерусских школах был очень низок, не обнаружи­вая почти никаких признаков роста. В 1865 году во всех город­ских школах числилось всего 323 еврейских ученика, то есть 1,3%. Двадцатью годами позже число это возросло до 2546, т. е. 4,4%. Аналогичное явление наблюдалось и в начальных школах грамоты, где в 1865 было зарегистрировано 338 евреев, а в 1880 году — 6025. Выводы из подобного положения вещей сами собой напрашивались. В то время, как дети зажиточных еврейских се­мей рвались к среднему и высшему образованию, сулившему разные льготы, — право жительства вне «черты», сокращение срока военной службы, как и другие преимущества, — их сверст­ников из бедной среды не влекла элементарная школа, ничего в смысле привилегий им не дававшая. Русификация, проникшая в быт верхнего слоя еврейства, не затронула широкие еврейские массы.

Польское восстание 1863 г., и значительное участие в нем польских евреев толкнуло правительство Александра II на мысль использовать еврейство Северо-западного Края как обру­сителей их польских собратьев. Однако, эта попытка вскоре ока­залась утопией, точно так же как оказалось фикцией принуди­тельное посещение еврейскими мальчиками в возрасте от 8 до 17 лет послеобеденных курсов русского языка. Начиная с семи­десятых годов борьба между сторонниками религиозного и свет­ского образования заметно теряет воинственный задор. Содей­ствует этому, в значительной мере, урегулирование отношения власти к хедерам и меламедам. Семидесятые годы совпадают с эпохой огромного роста евреев-учащихся в общих учебных заве­дениях и создания многочисленного слоя дипломированной ин­теллигенции. Ко второй половине тех же семидесятых годов от­носится рост националистических тенденций и славянофильст­ва среди реакционных кругов русского общества, а попутно и перелом во взглядах правительства на дело просвещения евреев.

Убийство Александра II и вступление на престол его сына Александра Третьего ознаменовали собой торжество реакции. Начиная с 1883 года, приостанавливается открытие казенных еврейских училищ почти во всех учебных округах, за исключе­нием Одесского. С введением в 1887 году процентной нормы и ограничения доступа еврейской молодежи к среднему и высше­му образованию, наносится жестокий удар не только еврейско­му просвещению, но и самой идее интеграции еврейства в семью народов России.

Процентная норма для поступления в средние и высшие учебные заведения была установлена в 10% в черте оседлости, 5% вне черты и 3% в Петербурге и Москве. Она превратила дни вступительных экзаменов в гимназии и конкурсных испытаний для поступления в некоторые высшие школы в страдные дни для еврейской молодежи, мечтавшей о доступе к образованию. Шансы на прием имели только немногие, выдержавшие «на пя­терку». Это повело к резкому падению числа еврейских школь­ников.

[57] Потомки Переца и Новаховича занимали высокие посты: член Гос. Совета — Перец и вице-адмирал Новахович.