Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если юноше не удавалось поступить в ешибот, он занимался в синагоге родного или соседнего городка, где имелось достаточ­ное количество книг для учебы, и где он имел бы возможность обсуждать тексты со своими сверстниками или учеными прихо­жанами. Известный ученый и писатель Шимон Бернфельд рас­сказывает о своем отце следующее:

Обычай самостоятельного изучения Торы передавался из по­коления в поколение. Люди такого формата, как Израиль Баал-Шем-Тов, виленский Гаон и Соломон Маймон фактически ни­когда не обучались в ешиботах. Они начали изучать Тору «для себя» еще с ранней юности. Это было, по всей вероятности, ре­зультатом системы воспитания, приучавшей мальчика к само­стоятельной работе уже в годы отрочества.

Разумеется, система изучения текстов «для себя» таила опас­ность: не каждый тринадцати- или четырнадцатилетний маль­чик способен был ориентироваться собственными силами в Тал­муде. Многим это не удавалось; далеко не каждому самоучке да­но было стать ученым. Но если принять во внимание экономи­ческое положение евреев в Восточной Европе, придется при­знать, что система самостоятельного изучения Торы являлась в обстановке того времени фактически единственно возможным путем.

Обыкновенно юноша старался найти синагогу, где занима­лись другие учащиеся — как его ровесники, так и люди постар­ше. Во многих городах и местечках одна большая синагога или молитвенный дом представляли собой как бы центр изучения Торы. Ученые старшего поколения и «эйдемс оф кест»[56] здесь об­суждали спорные вопросы, а юнцы прислушивались к их речам, и тоже вмешивались в дискуссию, задавая вопросы или выска­зывая собственные соображения. Часто они занимались вдвоем или втроем; это оживляло занятия и давало возможность обме­ниваться мыслями.

Изучением в синагогах и молитвенных домах занимались не только местные уроженцы повсюду, а особенно на Литве; издав­на установился взгляд, что учиться лучше на чужбине. Среди учащихся было не мало женатых людей, так называемых «пору­шим». Вот как описывается жизнь молодых талмудистов в мес­течке Капуля:

Были некоторые синагоги и молитвенные дома, — например, синагога Гаона в Вильне, — издавна славившиеся, как очаги изу­чения Торы. Учащиеся тут считались принадлежащими к выс­шему разряду; они питались в частных домах только по суббо­там. Синагога оказывала учащимся поддержку в самых скром­ных размерах.

Главное преимущество самостоятельных занятий в синагоге состояло в том, что учащийся пользовался свободой и мог загля­дывать в любые книги, — в Каббалу, в философские трактаты и т. д. Он сам вырабатывал для себя, порядок занятий, и если он был способный и прилежный, его познания были больше познаний ешиботников. Впрочем, многие ешиботники тоже некоторое вре­мя занимались самостоятельно учебой в молитвенных домах. Бывали случаи, когда юноша останавливал свой выбор на какой-нибудь заброшенной синагоге, где он мог быть предоставлен са­мому себе, располагая возможностью «учиться для себя» и «ду­мать про себя»; эта самостоятельность и уединенность наложила печать на жизнь и мышление ешиботников и «клойзников». Чи­тая литературные произведения на идиш и иврит, мы неодно­кратно находим в них отголоски этих лет грусти и одиночества. Вот что пишет об этом периоде своей жизни поэт X. Н. Бялик:

В таком творческом одиночестве и многие другие юные ис­следователи Торы подводили баланс себе и окружающему миру.

Это углубление в душу и это раздумье нередко уводило их в сто­рону от избранного ими пути. И разве не удивительно, что имен­но среди «клойзников» Гаскала нашла столько пламенных по­следователей. Идейный кризис 70-х и 80-х годов прошлого сто­летия, влияние которого ощущалось даже в таком центре изуче­ния Торы, как Воложин, с особенной силой проявлялся среди занимавшихся в стенах синагоги. Стало необходимым внести новый дух в изучение Торы, чтобы у молодежи хватило силы и воли противостоять напору просветительных идей. Эту истори­ческую задачу взял на себя реб Израиль Салантер (1810—1883), основатель движения «мусарников».

ТЕЧЕНИЕ МУСАРНИКОВ И МУСАР-ЕШИБОТЫ

Девятнадцатый век был для русских евреев, так же как и для европейского еврейства, периодом духовных исканий. Новая буржуазно-секулярная культура обладала большой притяга­тельной силой для еврейской интеллигенции. Молодежь, изу­чавшая Тору, всегда питала глубокое уважение к разуму; именно поэтому метод «пилпула» играл такую большую роль в ешиботах. Этим объясняется, почему современная культура, насквозь пропитанная рационализмом, эту молодежь очаровывала.

Среди представителей религиозной ортодоксии были люди, которые не являлись принципиальными противниками светско­го образования. Но многих смущал вопрос: возможно ли в срав­нительно короткое время, отведенное для занятий в хедерах и ешиботах, дать учащимся общее образование наряду с еврей­ским? Серьезнее была другая проблема. Опыт показал, что об­щее образование часто приводит к отрыву от еврейской тради­ции. Нелегко было достигнуть гармонического сочетания еврей­ской традиции с современной секуляризированной культурой; не удалось это гармоническое сочетание найти и Израилю Салантеру, хотя он его искал. Сближение между растущим пото­ком секуляризированной культуры и еврейским религиозным традиционализмом так и не было осуществлено в Восточной Ев­ропе на протяжении 19-го столетия.

Сильное влияние Гаскалы на молодежь, обучавшуюся в еши­ботах, объяснялось в значительной степени тем, что Гаскала принесла с собой новый подход к миру и к проблемам современ­ности. Гаскала была проникнута духом наивного оптимизма. «Че­ловек по природе своей добр», — считала Гаскала. — Ему не доста­ет только просвещения.

В своей вере в человека Гаскала почти не замечала в нем дья­вольского начала, не замечала зверя в человеке. Поэтому маскилы так высоко ценили науку и возлагали на просвещение столь­ко надежд. Реб Израиль Салантер в противовес этим взглядам считал, что человек по натуре и добр, и зол, и поэтому одно про­свещение недостаточно для пробуждения его нравственной жизни. Поэтому он подчеркивал важность деятельности челове­ка, ибо «расстояние между знанием и невежеством — меньше, чем между знанием и делами». Та же мысль выражена в афориз­ме, который часто цитируется в кругах мусарников и приписы­вается Израилю Салантеру: «хорошо бы, если б самый крупный человек поступал в соответствии с тем, что знает самый малень­кий человек».

Основатель движения мусар утверждал, что не легко контро­лировать силы, таящиеся в глубинах нашего естества. Природа неустанно влечет нас под гору, и нужны величайшие усилия во­ли, чтобы побеждать наущения злого духа и воспитывать в себе добродетель. Вся жизнь человека — это непрестанная борьба с самим собой. По лестнице жизни либо подымаешься вверх, ли­бо спускаешься вниз, но нельзя останавливаться посредине. По­добно тому, как виленский Гаон почти за сто лет до И. Салантера подчеркивал необходимость затраты огромных усилий на изучение Торы, так реб Израиль твердил, что необходим огром­ный труд для того, чтобы приучить себя к деланию добра. Чело­век должен работать над собой, должен углубляться в себя, по­знать и себя и окружающий мир, ибо «каждый человек — это книга морали (мусар — книга), а мир — это молельня (мусар — молельня)».

Реб Израиль Салантер усиленно подчеркивал ответствен­ность руководителей. Ему не импонировали тихие и таинствен­ные праведники, удаляющиеся от мирской суеты. В наше время — утверждал он — люди высшего разряда должны принимать уча­стие в заботах и тревогах своего поколения. Он говорил учени­кам: когда мы видим, что евреи покидают пути Торы, это наша вина. Мы будем за это держать ответ, ибо мы, учителя и руково­дители народа, не выполнили своего долга. Существует связь между различными еврейскими центрами: «все евреи ответст­венны друг за друга». И. Салантер охарактеризовал эту связь при помощи классического афоризма: «если в ковенской сина­гоге евреи злословят, то нарушается святость субботы в Пари­же» ... Поэтому от руководителей, на которых лежит столь боль­шая ответственность, требуется много мужества.

И. Салантер как-то заметил: «раввин, которого не пытаются изгнать из города — не настоящий раввин, а если его все-таки из­гоняют, значит, он — не настоящий человек».

Не без основания указывалось на некоторое сходство меж­ду хасидизмом и учением мусара; однако различия между ни­ми выступают гораздо более явственно, чем черты сходства. Ошибаются те, кто считает «мусар» чем-то вроде литовского хасидизма. Это явления различного порядка. Особенностью направления И. Салантера было то, что оно предъявляло большие требования к человеку. «Не понимаю, — заметил од­нажды реб И. Салантер, — как может еврей двинуться с места, не захватив с собой Талмуда?» Именно для того, чтобы соблю­дать принципы морали в отношениях между людьми, необхо­димо знать соответствующие законы. Поэтому мусар так и не стал народным движением, хотя Израиль Салантер прилагал все усилия к распространению основ мусара среди простого народа.

Основатель мусара понимал, что недостаточно ограничи­ваться изучением Торы; то же самое относится и к учению му­сара. Заглядывая в книги о морали или выслушивая проповеди на эту тему, человек лучше не становится, «ибо расстояние меж­ду знанием и действием, между словом и делом так же велико, как между небом и землей». Поэтому И. Салантер считал ос­новным вопросом: как следует обучать мусару? Что нужно сде­лать для того, чтобы очищающие душу слова мусара с течением времени превратились в добрые дела и добрые нормы поведе­ния. Как добиться того, чтобы изучение мусара помогало нам стать лучше?

Начать надо с того — утверждал он — чтобы учиться мусару сосредоточенно, каждый день. Точно также, как еврей посвяща­ет определенные часы молитве и изучению Торы, он должен найти время и для мусара. Крайне важно, далее, сознавать, что мусар — это наука, которая учит нас, как исцелять душевные не­дуги. Чтобы избегать злословия требуется, быть может, больше знаний, чем, например, соблюдать законы о кошерной пище. По­этому занятия мусаром должны стать частью нашей повседнев­ной жизни.

Реб Израилю Салантеру был как-то поставлен вопрос: если человек посвящает учению не более одного часа в день, чему он должен отдать предпочтение мусару или Талмуду? Если он выберет мусар, — отвечает реб Израиль, — он убедится, что у не­го остается на один час больше времени для изучения Торы. Мусаром обязан заниматься каждый, — утверждал И. Салантер, — от выдающихся ученых до простого человека из народа.

Существенно и второе положение: Мусаром надо заниматься с воодушевлением. Человеческие сердца закрыты наглухо, и хо­рошие слова не всегда находят к ним доступ. Учиться надо так, чтоб человек достигал высокого напряжения и чувствовал себя потрясенным до глубины души. Реб Ицхок Блазер, ученик И. Салантера, добавляет: мы знаем, как действует музыка — она способна вызвать сильнейшие переживания — радость или пе­чаль. Слова мусара должны звучать так, чтобы они потрясали душу, рождали потребность в покаянии и исповеди.

Третье положение касается системы повторного изучения. Главная цель занятий мусаром дойти до такой степени, при ко­торой выполнение норм морали становится привычным свойст­вом человеческой натуры, когда человеку кажется, что иначе по­ступать он не может. Поэтому важно повторять главы мусара много раз, чтобы они глубоко запали в душу. Если человек со­знает себя в чем-либо морально слабым, он должен сосредото­ченно вновь и вновь повторять с воодушевлением тексты муса­ра, имеющие отношение к этой черте характера. «Наш ребе, — рассказывает Исаак Блазер, — читал нараспев с большим вооду­шевлением книги мусара, и от этой мелодии становилось груст­но на душе. Иногда он с волнением повторял отдельные тексты несколько раз».

Четвертое положение направления реб Израиля Салантера состоит в том, что занятия должны вестись сообща. Совместная работа укрепляет человека и помогает преодолевать соблазны. Основатель мусара и тут остался верен традиции. Совместное изучение Торы и совместная молитва всегда считалась угодной Богу. Когда десять человек сходятся вместе для учения или для молитвы, на них нисходит шехина (благодать). То же самое про­исходит при совместных занятиях мусаром.

Характерной чертой движения мусар была глубокая вера в человека. Правда, Салантер и его ученики не разделяли наив­ных представлений о том, что человек добр по самой своей природе. Мусарники были пессимистами и считали нужным подчеркивать, как трудна борьба с самим собою, которую че­ловеку приходится вести. Но всей душой они верили, что че­ловек располагает силами и средствами добиться в этой борь­бе заветной цели. Реб И. Салантер особенно энергично предо­стерегал против фаталистического подхода к человеческой греховности:

Разумеется, это не легко достигается: ведь каждый человек — это особый мир, и поэтому ведя борьбу со своими «болезнями», он должен искать особых путей для исцеления от греховных на­клонностей.

Направление мусара, созданное реб Израилем Салантером, было учением для избранных. Людям занятым, обремененным тяжелой работой, трудно было углубляться в собственные пере­живания и в изучение Торы. Поэтому движение му cap нашло от­голосок главным образом в той среде молодых ученых, в кото­рую Гаскала внесла столько тревоги и сомнений. Поколения ев­реев издавна привыкли видеть в изучении Торы суть жизни и смысл мироздания. Все мысли молодых ученых прикованы бы­ли к Торе, с ней были связаны все их мечты и надежды. Но вот неожиданно в синагогу ворвалась Гаскала: она принесла юному ешиботнику весть о том, что существует мир за пределами мо­литвенного дома. Юноша, выросший в польском или литовском местечке, соприкоснулся с огромным миром и был буквально ошеломлен. Он растерялся, как малое дитя, очутившееся в чу­жом большом городе.

Учение И. Салантера открыло ешиботнику его собственный мир, мир человеческий и наряду с этим мир еврейский. На но­вом пути «мусара» юноше стало ясно, что ему есть что делать и чего добиваться в жизни. И самое главное: «мусарникам» не очень импонировал открывшийся перед ними огромный мир. Они считали, что огромное материальное богатство современ­ной цивилизации не может компенсировать моральные слабос­ти человека. Призыв «лицом к человеку» стал центральным мо­тивом движения, «мусара». Чем богаче становится наша куль­турная жизнь, тем больше отдельный человек чувствует себя в ней потерянным; часто забывали о человеке и в еврейской среде. Израиль Салантер внушал постоянно своим ученикам, что прежде всего надо думать о человеке. Ведь иной раз мы способ­ны в погоне за добродетелью (мицво) обидеть ближнего, — ка­кой же смысл имеет тогда наша добродетель?

Рассказывают, что однажды реб Израиль Салантер заметил, что его ученик употребляет много воды при предписанном риту­алом мытье рук перед едой. Он подозвал юношу и просил его впредь экономить воду: бедный водонос не обязан таскать в си­нагогу лишние ведра для того, чтобы учащиеся могли выказать усердия в выполнении обряда мытья рук перед едой; вполне до­статочен самый факт соблюдения предписаний. Неблагородно быть благочестивым на счет бедняка-водоноса.

Израиль Салантер мало писал. Свои поучения по мусару он излагал устно. Основатель направления «мусар» считал глав­ным — как учить, а не чему учить. Поэтому личность учителя выдвигается в движении мусара на первый план. И. Салантер при­лагал все усилия к тому, чтобы приобрести последователей мусара среди тех учеников, которым будет по плечу роль руководителей поколения. Эта задача ему в значительной степени удалась.

[56] «Эйдемс оф кест» (зятья на содержании) — молодые люди, кото­рые после женитьбы поселялись в доме тестя и, будучи обеспечены ма­териально, имели возможность посвящать все свое время ученью.