Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Давал себя чувствовать в партии разнобой, как я уже упоми­нал, и по языковой линии: в то время, как партийные группы в Литве подчеркивали, что национальным языком является ив­рит, минчане — и, если не ошибаюсь, группы, действовавшие в Польше, — тяготели к идиш. На Украине, — в Полтаве и, кажет­ся, в Екатеринославе, — наблюдалась тяга к иврит, но без всяко­го пренебрежительного отношения к идиш. Однако, эти языко­вые споры не имели большого значения, ибо еврейская интелли­генция и передовые элементы партии не говорили ни на иврит, ни на идиш, а по-русски.

Серьезнее был спор по вопросу «Сион или территория» спор, в конечном счете вызвавший раскол в партии. Территориалисты организовали свою партию и опубликовали декларацию, кото­рую палестинцы иронически называли «эс-эсовский[48] беншэрл» (застольная молитва после трапезы). Они застали врасплох «па­лестинцев», не успевших еще придать организационную форму своему крылу. Теперь и им пришлось спешно создавать свои партийные группы в Полтавской губернии, на Литве, в Крыму, на юге России. Задача «палестинцев» была нелегкой. Всюду им приходилось бороться: на Литве — с Бундом и «минчанами»; в Польше — с Бундом и П. П. С.; на юге России — с «искровцами» и эс-эрами; и всюду — с новой антипалестинской сионистской партией эс-эс (сионистов-социалистов). В конечном счете эта борьба на разных фронтах содействовала кристаллизации идео­логии и организационному объединению Поалей-Цион в еди­ную палестинскую партию.

Происходило это перед седьмым сионистским конгрессом, первым после смерти доктора Герцля и после угандского кон­фликта. Во время конгресса, в Цюрихе состоялось совещание представителей групп Поалей-Цион из разных стран, и на этом совещании была заложена основа объединенной партии. В Цю­рихском совещании принимал участие Борохов и именно там, думаю, созрело в нем решение связать свою судьбу с палестин­ским направлением Поалей-Цион.

Тем не менее, движению нанесен был тогда удар изнутри, ко­торый грозил молодой партии серьезными последствиями. Опять произошел раскол. Возникла «сеймовская» партия или «Е.-С-овская» (еврейская социалистическая партия), сложив­шаяся вокруг журнала «Возрождение» и состоявшая из студен­ческой молодежи, а частью из рабочих, входивших до того в партию Поалей-Цион. E. С. были опаснее для Поалей-Цион, чем в свое время С. С., так как С. С. были известны своим отри­цательным отношением к Палестине, — единственной стране, в которой только и мыслимо было национальное возрождение еврейского народа. Еврейские массы знали о том, что С. С. от­вергают палестинизм, и поэтому не пошли за ними. «Сеймовцы» или E. С.-овцы, наоборот, неустанно подчеркивали в своей печати, что в их рядах есть место и для крайних палестинцев, как, впрочем, и для крайних территориалистов. Проблема эта — Палестина или другая территория, — твердили они, еще не со­зрела в достаточной мере, чтобы ее уже сейчас окончательно ре­шить. Вначале необходимо добиваться национально-персо­нальной автономии, которая явится предпосылкой следующего этапа — автономии территориальной, безотносительно к тому, будет ли эта территория в Палестине или в какой либо другой стране.

Борьба с E. С. была труднее, чем с С. С. В свое время С. С., гордые своей ортодоксально-марксистской позицией в нацио­нальном вопросе, всячески избегали вступать в дискуссию в этой области. E. С., наоборот, постоянно подчеркивали свою по­ложительную национальную установку, разработали обширную программу своей национальной деятельности в диаспоре, резко критиковали ассимиляторский характер позиции «искровцев» и полуассимиляторов из Бунда. Пропаганда E. С. вербовала не­мало сторонников из среды Поалей-Цион, которым грозил серь­езный раскол, если не хуже: упадок и даже гибель.

Борохов вернулся с седьмого сионистского конгресса вместе со своей женой Любой в разгар первой русской революции, ког­да по стране прокатилась волна антиеврейских погромов. За границу он выехал, как «общий сионист»; по возвращении же с конгресса, он примкнул к пролетарскому сионизму и поставил своей задачей укрепление партии, спасение ее единства, ее цело­стности. Он вступил на этот путь во всеоружии теоретических знаний, создав оригинальную теорию поалейционизма, про­званную «прогностическим палестинизмом».

Борохов выступил в Полтаве на районной конференции (в ноябре 1905-го года) и принял там активное участие в выработ­ке национальной социалистической программы. Полтавская конференция стала поворотным пунктом в судьбе партии. Она как бы образовала новый стратегический центр борьбы с «сеймизмом» и укрепления «пролетарского палестинизма», выдви­нула ряд лозунгов, создала свой орган «Еврейская рабочая хро­ника», который вначале обслуживал только полтавский район, а впоследствии стал центральным органом всего поалейционистского движения в России. На этой же конференции, одним из инициаторов и организаторов которой я был, — я встретился с Бороховым, с моим другом детства, ставшим ныне и другом по партии.

После полтавской конференции Борохов со всем жаром мо­лодости отдался борьбе с С. С. и с «сеймовцами»; при этом це­лью его была не эта борьба и даже не победа над противниками в публичных дискуссиях, но подготовка созыва всероссийского съезда партии и завершение ее организации. В России шла рево­люция. В дни, когда происходила наша полтавская конферен­ция, разразилась политическая забастовка по всей стране, кото­рую начали железнодорожники. За забастовками часто следова­ли антиеврейские погромы. Мне пришлось быть по свежим сле­дам такого погрома в Екатеринославе. Я приехал туда по делам нашей самообороны, день спустя после погрома, и участвовал в процессии, в которой хоронили 70 жертв погрома.

Из Полтавы Борохов и я, в качестве делегатов полтавской конференции, отправились на районную конференцию — в Бердичев в декабре 1905 года. Там собрались делегаты партийных групп Киевской, Подольской, Волынской и Бессарабской губер­ний. Конференция собралась при очень неблагоприятных усло­виях: на улицах бесчинствовали казаки, по вечерам было небезо­пасно выходить на улицу. В комнатушке, при свечах, мы прово­дили дни и ночи в заседаниях и дискуссиях.

Борохов был тогда болен. Разъезды в осенние, ненастные дни были опасны для его здоровья. Но партийный долг был для него святым делом. С высокой температурой, не щадя сво­его здоровья, поехал он на съезд. Горло у него было воспалено; ему трудно было говорить; его едва было слышно; в перерывах между заседаниями он принимал лекарство, и я помогал ему прикладывать компрессы к горлу. На этом съезде Борохов вы­двинулся в качестве лидера «палестинцев», заняв, несмотря на болезнь, центральное положение в нашей среде. Противники мобилизовали своих лучших лидеров: Нахум Штиф (тогда он был известен под именем Марк, если не ошибаюсь), Володя Фабрикант (студент-технолог из Полтавы, один из основате­лей группы «Возрождение»), Израиль Зерубавел-Левитан (его не следует смешивать с Зерубавелем-Виткиным) и др. Со сто­роны «Поалей-Цион», верных Палестине, участвовали, на­сколько я помню, — кроме нас, полтавцев, — Нисан Лурье, Па­вел — «палестинец» из Ростова, студент-технолог киевского политехникума; Рахиль Янаит (из Малина Киевской губер­нии, студентка, учившаяся за границей, участница седьмого сионистского конгресса в Базеле); Рувим Гринберг из Проскурова (в товарищеской среде его звали Насей) — даровитый мо­лодой человек, напечатавший на иврит в «Газмане» первую статью о Поалей-Цион; Давид Раппопорт (тоже из Проскурова) и др.

Заседания и дискуссии длились дней десять, и в конечном счете — привели к расколу. В районе образовались два партий­ных центра. Как участник Бердичевской конференции, могу за­свидетельствовать, что если бы не Борохов и не предшествовав­шая полтавская конференция, весь район, охватывавший Укра­ину — Киевскую, Бессарабскую, Волынскую и Подольскую гу­бернии, — перешел бы к «сеймовцам». По своему значению и размерам раскол этот равен расколу, имевшему место впоследст­вии в 1920-м году в Вене, 15 лет спустя после бердичевского рас­кола, явившегося серьезным моментом на пути оформления на­шей партии.

Борохов продолжал партийную работу на Литве и в юго-западном крае. Центр, созданный в Полтаве, находился в по­стоянной связи со всеми группами, организованными Бороховым. Поддерживалась связь и с группами в Польше, в Крыму, в центральной России. Таким образом подготовлялась почва для всероссийского съезда, более известного под именем «полтавской конференции», состоявшейся в Пурим 1906 года. Там была положена основа объединенной партии Поалей Ци­он в России.

Полтавская конференция 1906 года стала новым этапом в истории Поалей Цион. Был создан партийный аппарат, способ­ный оказывать необходимое противодействие попыткам наших противников. Если до сих пор существует мировое движение Объединенной партии Поалей Цион, — заслуга в том прежде всего полтавской конференции 1906-го года. На ней были фор­мулированы основы поалейционистского мировоззрения и были избраны лидеры центра и руководители периферии. Де­сять дней, в условиях «чрезвычайного положения», повальных обысков, боязни предательства и провокации, шла работа кон­ференции. На ней был избран центральный комитет, которому было поручено не только провести в жизнь принятые решения, но и позаботиться о дальнейшем углублении теории поалейционизма.

Кроме меня в центральный комитет были избраны: Бер Борохов, с первых дней завоевавший признание и авторитет пар­тийного лидера; Александр Хашин (Цви Авербух, он же Витеб­ский[49]). Он был превосходный оратор, тонкий аналитик, остро­умный, но бесхарактерный и к тому же недостаточно образован­ный деятель; блестящий ум помогал ему скрывать недостаток знаний и подготовки; до Полтавской конференции он был уже известен, как поалейционистский агитатор в Литве и Галиции. Впоследствии он участвовал на конференции «Ахдут» в Иеру­салиме. В годы войны он оставил Палестину, жил в Америке, от­куда вернулся в Россию, а после революции, на венском съезде 1920-го года он ушел из партии Поалей-Цион. Сначала он при­мкнул к левым Поалей-Цион, потом ушел или был исключен и оттуда, так как стал в буквальном смысле слова «ликвидатором» и кончил тем, что примкнул к евсекции при компартии в СССР. На 16-м сионистском конгрессе в Базеле он присутствовал в ка­честве корреспондента коммунистических газет «Вархейт» и «Эмес», в которых напечатал ряд ядовитых статей, враждебных сионизму и еврейскому рабочему движению в Палестине.

В центральный комитет вошел также Нисан Лурье, тогда студент-юрист из Киева, блестящий оратор и превосходный по­лемист. После всероссийского партийного съезда он еще прини­мал участие в выработке программы, но затем отошел от партий­ной работы.

В Ц. К. были также избраны: Феликс Меньчиковский, глава крымского района партии, эрудит, редактор поалейционистского органа в Крыму, исследователь экономического положения в России (в настоящее время он проживает в Израиле, работает на опытной станции и общественными делами не занимается). Кивин, ставший известным в качестве превосходного оратора на идиш, хотя и не отличался ни глубиной мысли, ни особым блес­ком. Подкупал слушателей, особенно на юге России, его оратор­ский темперамент. Обладал он и организаторскими способнос­тями, но в формулировании «Нашей платформы» его роль была незначительна. До недавнего времени Кивин возглавлял в Рос­сии левых Поалей-Цион, отстаивая среди них идеи палестинизма. В более поздний период, уже в Вильне, были кооптированы в центральный комитет и редакцию партийного органа Рахиль Янаит (Лишанская) и Яков Зерубавел.

После закрытия конференции полиции стало о ней извест­но. Некоторые деятели конференции были арестованы, среди них и Борохов. Все же членам центрального комитета удалось убраться из Полтавы и съехаться в Константинограде, чтобы приступить к осуществлению главной задачи: к выработке «те­зисов», которые должны быть положены в основу программы партии. Через день-другой после того, как мы съехались в Константиноград, мы убедились в том, что провинциальный горо­док никак не подходит для нашего нелегального совещания. Мы перебрались в Симферополь, подальше от «черты оседлос­ти» и там проработали три недели над составлением «Нашей платформы».

С внешней стороны мы устроились так, чтобы не вызвать по­дозрений со стороны полиции. Целый день мы заседали, в ресто­раны ходили в одиночку. В те дни в Симферополе выступали на­ши противники — «сеймовцы». Только на одно из их собраний явился Борохов, выступил там и — стушевался, чтобы никто не знал о наших заседаниях в городе. Порядок наших работ был в общем таков: Борохов читал доклад, после чего открывалась дис­куссия, и потом принималось решение. Все доклады и речи во время дискуссии протоколировались. Обсуждались преимуще­ственно следующие основные вопросы: национализм и интерна­ционализм; нация и класс; пути национализма в их статике и ди­намике; проблема ассимиляции; социально-экономический ана­лиз пролетарских движений в еврействе; основы персональной автономии евреев, как национального меньшинства и основы ав­тономии в Палестине, когда евреи станут там большинством; и, наконец, — осуществление целей сионизма рабочим классом. Осуществление этих целей мыслится в виде постепенных этапов на пути социальных и национальных завоеваний, которые будут добыты в результате укрепления позиций рабочего класса в диа­споре, а потом в стране нашего национального будущего.

Весь материал обмена мнений, развернувшегося вокруг до­клада Борохова, послужил основой для того здания, которое он, как строитель, воздвиг, дав ему скромное имя «Наша платфор­ма». Это идеологическое здание, построенное преимущественно на основе анализа еврейской действительности в диаспоре, име­ло один существенный пробел: в нем почти не принимались в расчет еврейское строительство в Палестине, достижения и пер­спективы будущего.

Между нами в диаспоре и первыми халуцим (пионерами) в Палестине уже стала к этому времени устанавливаться связь. В Палестину тогда прибыли десятки новых халуцим из Польши, Литвы, юга России. Это были первые ласточки новой иммигра­ционной волны, послужившей как бы практическим ответом на «ликвидаторские» теории территориалистов. Сыграли здесь из­вестную роль призывы Усышкина и воззвания Виткина; много участников самообороны в России, после погромной волны, эмигрировало, особенно с юга России, в Палестину.

Во время полтавской конференции, да уже и до нее, мы со­стояли в оживленной связи с нашими халуцим в Палестине. В партийной литературе на идиш и по-русски мы печатали их письма. Помню наши сношения с халуцим из Ростова, иммигри­ровавшими в Палестину после погромов, и нашу связь с Д. Гри­ном, теперешним Бен-Гурионом.

Но наши партийные позиции в самой Палестине были еще слабы, а наша информация о происходящем в Палестине весьма неудовлетворительна. Все это породило ряд серьезных недоче­тов в нашей программе. Именно нашей общей недостаточной ос­ведомленностью объясняется, например, упрямая оппозиция Борохова кооперативным планам Оппенгеймера. Но исходная предпосылка, что еврейская Палестина будет создана еврейским трудом, и что строительство Палестины может вообще быть осу­ществлено только еврейским рабочим классом, — эта мысль, те­перь уже давно ставшая общепризнанной, впервые была провоз­глашена в «Нашей платформе».

«Наша платформа» была опубликована в несколько при­емов; сначала одна часть платформы была опубликована в трех номерах «Еврейской рабочей хроники» в Полтаве. Продолже­ние платформы появилось во втором номере «Молота» в Сим­ферополе. Оба органа выходили по-русски, и «Наша платфор­ма» таким образом впервые увидела свет на русском языке. В то время не было потребности в опубликовании ее и на идиш, так как большинство руководящих элементов партии в те годы пользовались исключительно русским языком. В 1907-м году «Наша платформа» была частично опубликована на идиш в Ви­ленском «Форвертсе». Только несколько лет после смерти Бо­рохова «Наша платформа» была полностью переведена на идиш и включена в полное собрание сочинений Борохова. Под «На­шей платформой» Борохов подписался псевдонимом — «Посто­янный». Это имя долго сохранялось за ним в партии.[50]

Полтавский период закончился крахом: полиция обнаружи­ла склад оружия самообороны, принадлежавший Поалей Цион. Началось строгое следствие. Пишущий эти строки вынужден был скрыться из Полтавы. Из мести царская полиция арестова­ла моего отца и других членов семьи. Был также арестован ре­дактор «Хроники» Л. Мальцер, брат Любы Бороховой, и Бер Борохов. Остальные члены полтавской конференции успели скрыться. Центр тогда был перенесен в Вильну. Этого добивал­ся Борохов еще до ареста.

Стоит отметить, что во время заключения в Полтавской тюрьме Борохов умудрялся заниматься партийной работой. Среди заключенных было много крестьян-украинцев, сидевших по делам об аграрных беспорядка, и Борохов читал им лекции на политические и общественные темы, о проблемах националь­ных, социально-экономических и политических. Немногим из­вестно, что в те годы в рядах украинской социал-демократии возникло особое течение, сочетавшее социальные и националь­ные стремления, и что в основу этого течения были положены идеи Борохова, формулированные им в его статьях. Течение это и называло себя «Бороховистским».

Около пяти месяцев Борохов провел в тюрьме, но и из тюрь­мы он поддерживал с нами связь. Несмотря на большие трудно­сти, нам в конце концов удалось извлечь его из заключения и вывезти за границу.

М. ОШЕРОВИЧ. РУССКИЕ ЕВРЕИ В АМЕРИКЕ

1

Еврейскую иммиграцию в Соединенные Штаты обычно де­лят на три периода — испано-португальский, немецкий и рус­ский. Русско-еврейская иммиграция началась гораздо позже других и в такое время, когда меньше всего можно было на нее рассчитывать, но именно она оказалась наиболее значительной и по размерам, и по своему характеру.

Значение русско-еврейской иммиграции в наше время не вы­зывает расхождений среди большинства исследователей исто­рии американского еврейства; оно и не оспаривается и теми, кто склонен был подчеркивать исключительное влияние немецких евреев. Теперь все уже признают, что на все, что можно назвать еврейской жизнью в Америке, наложили свою печать русские евреи. Благодаря им, роль еврейства и его влияние достигли та­кого значения. Не будь их, вся еврейская жизнь выглядела бы иначе и пошла бы иными путями, постепенно отрываясь от сво­их корней; вместо того, чтобы выявлять таящиеся в ней и взра­щенные рядом поколений творческие силы, инициативу и свое­образие, она захирела бы в атмосфере всяких страхов; люди предпочли бы отсиживаться в уголке, в призрачной надежде окончательно слиться с чужой средой.

[48] Эс-эс — сокращенное название партии сионистов-социалистов.

[49] Хашин погиб в СССР в конце 30-х годов при разгроме евсекции.

[50] С проникновением движения в Литву и Польшу назрела необхо­димость опубликования «Нашей платформы» на идиш. В Лодзи в 1906-­м году была создана редакция для издания «Нашей платформы» на идиш в переводе Залмана Рубашова. «Наша платформа» переведена была на иврит и опубликована в собрании сочинений Борохова (Марк­систская библиотека, Тель-Авив, 1934) и затем в издании Рабочей биб­лиотеки «Гакибуц гамеухад», 1955 г. Третий перевод на иврит в новой редакции войдет во второй том сочинений Борохова в издании «Ам овед».